Даурия - Константин Федорович Седых

революция. Советское правительство разрешило чехословакам выехать на родину через Сибирь. Тогда эсеры с англичанами и французами надумали при помощи чехословаков задушить советскую власть. Они запугали их большевиками, и в конце мая чехословаки восстали против советской власти сразу в десятках мест от Сызрани до Омска и отрезали Сибирь от России.

Заново переживая разговор с Василием Андреевичем, Филинов тяжело вздохнул и сказал:

– Вот, брат, какие дела! Их, говорят, сорок тысяч, и они на нас сейчас вовсю жмут. Понял? Три дня тому назад Сергей Лазо отозван от нас и назначен командовать Прибайкальским фронтом. По его просьбе из обоих Аргунских полков надо срочно отобрать и отправить к нему эскадрон самых что ни на есть отважных смельчаков. Сейчас буду вызывать добровольцев.

Брезжил дымчато-синий утренний свет, когда полк выстроился четырехугольником в мокрой от росы лощине. Филинов поздоровался с полком и обратился к нему с речью:

– Товарищи! – начал он высоким звенящим голосом. – С атаманом Семеновым мы справились, вышвырнули его из Забайкалья ко всем чертям. Только, оказывается, врагов у советской власти, как нерезаных собак. Гидра контрреволюции прет на нас с запада. Лезут оттуда чехословаки и белогвардейцы. Наш командующий, товарищ Лазо, назначен дать им отпор. Он вызывает к себе добровольцев из нашего полка, чтобы, значит, казачьей шашкой снесли они голову буржуазной гидре и утопили ее в Байкале… От имени нашего Лазо я вызываю желающих поехать на западный фронт. Думаю, что у нас найдется таких немало. Первым вызвался у нас туда командир четвертой сотни товарищ Косых. А второй кто?

– Я первый! Ты почему меня не спросил? – заорал Федот, потрясая над головой винтовкой. – Раз перед строем спрашиваешь, то я первый. Так и пиши.

– Это можно, – довольно усмехнулся Филинов. – Только писать тут нечего, а если вызываешься – выходи вперед.

Стоило Федоту тронуться с места, как следом за ним шагнул Роман, решивший, что отставать от дружков ему не годится.

– Куда ты лезешь? – схватил его за рукав шинели Семен. – Оставайся лучше здесь. Жидковаты мы с тобой с Федоткой и Тимохой тягаться.

– Пусти! – покрываясь горячим румянцем, рванулся Роман и шагнул к Федоту.

Всех добровольцев набралось шестьдесят четыре человека. Через час они распрощались с полком и двинулись на Мациевскую. Роман на прощание расцеловался с Семеном. Чувствуя себя неловко, Семен сказал ему виноватым голосом:

– Ты не сердись, что я отговаривать тебя вздумал. Это я по-соседски, а не с чего-нибудь. Я бы и сам от вас не отстал, да нога все никак не заживает. У Федотки вон, как у хорошего цепника, все зажило, а у меня года не те… Затоскую я тут без вас, – махнул Семен рукой и поспешно отошел в сторону, чувствуя, что туманится в глазах от непрошенных слез.

Подъезжая к Мациевской, еще издали увидели казаки, как уходили на запад эшелон за эшелоном. Расстилая над степью бурые полотнища дыма, одолевая подъем к Шарасуну, увозили они лучшие части Даурского фронта на новый, еще более грозный фронт. И невольно построжали, принахмурились казаки, глядя на них. Галопом влетели они в пристанционный поселок, подняв целую тучу горячей желтой пыли.

Привязав коней к палисаднику наполовину разрушенного здания станции, Тимофей и Роман пошли в штабной вагон: Тимофей – представиться Балябину, назначенному вместо Лазо; Роман – повидать Василия Андреевича, с которым давно не встречался.

Фрол Балябин стоял возле вагона и хриплым голосом разносил за что-то своего ординарца, стоявшего перед ним с конем на поводу. Увидев Тимофея и Романа, он широко и добродушно улыбнулся, показывая кипенно-белые крупные зубы.

– А, земляки пожаловали! Ну, рассказывайте, что у вас хорошего? – заговорил он, пожимая им руки с такой силой, что заставлял то одного, то другого морщиться от боли.

– Я добровольцев привел! – сказал Тимофей.

– Сколько человек у вас вызвалось?

– Шестьдесят четыре со мной.

– Значит, ты тоже едешь? Это хорошо. Тебя мы и назначим командиром сводного эскадрона аргунцев… А ты, Улыбин, наверно, дядю пришел повидать? Только, друг, он тоже от нас отозван. Работает он теперь в Чите в Областном комитете партии… Да что я вас тут держу. Чем на жаре торчать, пойдемте лучше в вагон.

В штабном вагоне везде лежали на полу сваленные в кучу седла, шинели, из-под попоны выглядывал широкий ствол станкового пулемета. На столе, за которым, бывало, работал ночи напролет неутомимый Лазо, собственноручно печатая все приказы по фронту и сводки о боевых действиях, стояла теперь запыленная пишущая машинка. Сразу было видно, что ею давно не пользуются.

Балябин уселся в потертое кожаное кресло, достал из кармана широченных синих штанов складной ножик, затем вытащил откуда-то из-под стола банчок с китайским спиртом.

– Это, ребята, мне китайские мандарины подарили. Я тут на днях целую делегацию принимал. Приехало человек десять китайских чиновников в шелковых халатах и с косами до пят. Половина из них наверняка переодетые японские офицеры. Я их из-за этого, кроме своего вагона, никуда не пускал. Часа три тут с ними лясы точил, любезности говорить учился.

– А зачем они приезжали?

– Интересовались, не думаем ли мы добивать Семенова на ихней территории. Я им сказал, что если не разоружат его, то, может быть, и придется.

– Ну, и как они?

– Известно как. Нет, говорят, ваша к нам ходи не надо, наша сама атамана разоружит. Только где им разоружить, если у них над душой стоят японцы.

Балябин ножиком проколол банчок и стал разливать спирт в стаканы.

– С чехословаками воевать – это не то, что с Семеновым. Давайте выпьем, – продолжал Балябин, – чтобы все оно по-хорошему обошлось, чтобы мы с Василием Андреевичем у вас на свадьбах погуляли.

– Идет, – охотно согласился Тимофей. – Тогда мы еще погулеваним с тобой. Ого! Я тебя на своей свадьбе тысяцким посажу. Ты ведь, если по-старому считать, в полных генералах ходишь? Вот я и залучу тебя в тысяцкие. Не у всякого генерал на свадьбе красуется. Так что не тужи об нас, да сам до моей свадьбы помирать не смей.

– Не помру, раз такое дело. Я ведь, по секрету сказать, до ста лет жить собираюсь. Здоровьем меня Бог не обидел. С таким здоровьем стыдно сто лет не прожить, – братцы-станичники, за ваше здоровье!

Тимофей последовал его примеру. Но Роман заколебался. Неразведенного спирта пить ему не доводилось.

– А ты чего размышляешь? – напустился на него Балябин. – За твое здоровье Фрол Балябин пьет, а ты нос в сторону воротишь? Да какой же ты после этого казак! Пей, а то за воротник вылью.

Внутренне содрогаясь, взялся Роман за стакан и выпил. Выпил