Даурия - Константин Федорович Седых

и напал на другого, стоявшего на телеге. В следующую минуту оба громко ахнули: вся масса всадников была уже у обоза и рубила красногвардейцев и обозников. Вдруг Василий Андреевич сказал:

– Что за черт!.. Оказывается, на белом коне уже кто-то из наших сидит. Да ты посмотри, что он делает! Рубит вовсю баргутов.

Баргуты, увлеченные рубкой, не заметили «Чандлера». Он подлетел к ним метров на двести, круто развернулся, и пулеметы его дружно заговорили. Один за другим посыпались ближние баргуты с коней, а дальние, с которыми рубился всадник на белом коне, врассыпную бросились наутек. Разгоряченный всадник преследовал их, и на глазах у Лазо и Василия Андреевича зарубил еще троих.

Когда всадник повернул назад и подъезжал к автомобилю, куда сбегались и уцелевшие красногвардейцы, Василий Андреевич крикнул ему:

– Ну, брат, наломал ты тут дров! – И вдруг, изумленный, спросил: – Елисей! Да неужели это ты?

– Как видишь, – угрюмо отозвался Каргин, обнаруживший в это время кровь у себя на руке, которой только что потрогал свою правую щеку.

– Да ты что, брат, не узнаешь меня? – спросил его, ступив на подножку автомобиля, Василий Андреевич.

Растерявшись от этой неожиданной встречи, не зная, что говорить, Каргин смущенно пробормотал:

– Поранили меня тут малость. Влипли мы крепко.

Василий Андреевич протянул ему руку:

– Никак не думал тебя здесь встретить… И как это ты тут оказался?

Они поздоровались и, не находя слов, молча оглядывали друг друга.

Тут Каргин внезапно вспомнил свою встречу с Василием Андреевичем в кутомарской тюрьме и нахмурился. А тот, не замечая происшедшей в нем перемены, говорил в это время молодому, смуглому, высокого роста человеку в простой суконной рубашке защитного цвета и с биноклем на груди:

– Это мой посёльщик, Сергей, друг детства, можно сказать. Пятнадцать лет мы с ним не виделись. Видал, рубака какой? Знакомься.

«Значит, не помнит про Кутомару», – обрадовался Каргин и почувствовал себя свободней. А высокий человек уже подошел к нему, приставил руку к козырьку фуражки и просто сказал:

– Сергей Лазо.

У Каргина от изумления глаза полезли на лоб. Василий Андреевич рассмеялся:

– Что, не ожидал, брат? Вот гляди, каков наш командующий фронтом.

– Здравствуйте, – с трудом преодолевая смущение, еле выдавил из себя Каргин.

Лазо с хорошей, открытой улыбкой по-юношески искренне пожал ему руку:

– Хорошо владеете шашкой, товарищ Каргин. Мы видели все.

Каргин невольно подтянулся и чуть было не гаркнул «рад стараться», как перед полковником Мациевским, в полку которого раньше служил, но вовремя опомнился и тут же подумал про Лазо: «Дельный, видать, и простой. Фронтом командует, а со мной говорит, как с равным».

– Да, рука у тебя тяжелая, – снова заговорил Василий Андреевич, – ты все такой же, видать, отчаянный. Кстати, в какой ты части?

Каргин совсем смутился, судорожно мотнул головой.

– Какая там часть? Я ведь с обозом ехал, сухари на фронт вез. А тут эти нехристы налетели, и пришлось мне стариной тряхнуть, чтобы постоять за себя.

Василий Андреевич вдруг вспомнил все, что ему говорили про него Роман и другие мунгаловские красногвардейцы. Тогда он посмеялся в душе над собой за свою простоту и спросил Каргина:

– Ты куда сухари-то должен доставить?

– Да в какой-то Коп-Зор-Газ.

– Ну что же, собирай уцелевших обозников и вези. А на обратном пути обязательно заезжай ко мне. Находимся мы в Даурии. Тогда поговорим.

– Не знаю, как оно получится. Поговорить бы нам надо…

– Ну вот и приезжай. Тут до нас не больше пятидесяти верст. На этом баргутском сивке ты в три часа до нас долетишь.

– Постараюсь, – сказал Каргин.

Лазо и Василий Андреевич стали прощаться с ним. От Каргина не ускользнуло, что Лазо был с ним любезен, как и раньше, а Василий Андреевич держался так, словно в чем-то насиловал себя, и он твердо решил, что ехать к нему для каких-то разговоров незачем. Он только спросил:

– А этого сивку не отберут у меня в Коп-Зор-Газе? Бумажку бы мне, что я его в бою добыл.

Василий Андреевич поморщился и промолчал, но Лазо вырвал из своей записной книжки листок бумаги и написал командиру Коп-Зор-Газа записку, чтобы тот никому из своих бойцов не разрешал отбирать у Каргина его добычу.

В дороге Лазо, посмеиваясь, спросил Василия Андреевича:

– Что-то ты здоровался со своим посёльщиком не так, как прощался.

– Ошибку сделал.

– Какую?

– Обознался, не за того принял, – и Василий Андреевич рассказал Лазо, кто такой Каргин.

Лазо весело расхохотался:

– Да, случай из ряда вон. Такого нарочно не выдумаешь.

– Вот справку ты ему зря дал. Он теперь начнет этой справкой щеголять направо и налево, когда выгодно будет.

– Ну, от такой справки польза небольшая.

– Тогда зачем же он просил эту бумажку?

– Казак, а задаешь такой вопрос… Конь-то ведь картинка. Такого, по-моему, каждый настоящий казак готов украсть. А тут не краденый, тут честно в бою добытый, – сказал, посмеиваясь, Лазо.

13

В залитых солнцем травах неуемно трещали кузнечики, лениво и жалобно тявкали у нор тарбаганы. Дул жаркий порывистый ветер. По желтой степной дороге шел на рысях сводный взвод Второго Аргунского полка. Ветер трепал запыленные гривы, сворачивая на сторону хвосты лошадей. Мелкий горячий песок набивался казакам в уши, слепил глаза. Подставляя ветру спины, казаки упорно продолжали свой путь. Они спешили на станцию Шарасун для несения службы связи при штабе фронта. Взвод состоял из расторопных и смышленых казаков, отобранных лично командиром полка. Из четвертой сотни в него попали Роман, Федот Муратов и Семен Забережный.

Приехав на станцию, казаки увидели там необычайное оживление. Несколько сот красногвардейцев толпились на раскаленном от солнца перроне и с любопытством наблюдали за тем, что делалось на путях. Там стоял под парами низенький паровоз. Спереди к паровозу была прикреплена большая платформа. Весело настроенные матросы в одних тельняшках грузили на платформу балласт и ящики с динамитом. Матросы перебрасывались шутками и между делом задирали красногвардейцев.

Казаки привязали лошадей к станционному палисаднику и, следуя за Федотом, вышли через калитку на перрон. Федот при виде матросов крикнул:

– Здорово, моряки!

Распоряжавшийся матросами толстый, усатый боцман ответил:

– Здорово, соловей-разбойник!

– Что это вы тут затеяли?

– Гостинцы для Семенова готовим, – сказал боцман и принялся ругать матроса, который вздумал слишком неосторожно обращаться с ящиком динамита.

Минут через десять на перроне появились Лазо и Василий Андреевич. Федот, опередив своего взводного Семена Забережного, кинулся к ним и доложил о прибытии взвода. Они поздоровались с ним за руку, поговорили, и он, довольный, вернулся к казакам. Заметно важничая, сказал:

– Велено ждать приказаний.

Когда платформу