60-я параллель - Георгий Николаевич Караев

отогревая ее маленьким костерком. Вчера они врыли в яму невысокий столб, как раз у перекрестка дорог, прибили к нему поперечину в виде буквы Т. Бышко был почти уверен, что завтра они — немцы народ аккуратный! — снова явятся сюда доделывать неконченное дело.

Изучив место, Бышко выбрал себе позицию в старой глиняной яме внизу горы. Закрывая ее, перед ямой росла старая яблоня-дикарка. Марфе же впервые предстояло теперь остаться одной-одинешеньке в колдобинке среди трех громадных, как носороги, серых валунов на самом юру, на голой вершине холма. Ее от Бышко отделяло теперь метров семьдесят пологого склона. Благодаря разнице в высоте они «взяли в вилку» то место, на котором фашисты вкопали столб, и северные подступы к нему. Вот тут-то в четвертом часу тускловатого зимнего дня и случилось то, что сделало Марфу снайпером. Настоящим снайпером и настоящим человеком.

В розоватом свете прорвавшегося из-под облаков заката три небольшие фигуры, темные на белом снегу, появились там, возле гумен. Сначала ни Марфа, ни Бышко не поняли, что это за люди и для чего они пришли сюда. Но потом обнаружилось странное: двое из них пришли сюда сами, третьего они привели с собой. Они конвоировали его. Они его тащили! Один раз его даже сильно толкнули прикладом в спину. Марфа так и впилась глазами в окуляр своего прицела.

Почти тотчас стало ясно: готовится казнь. Фрицы поставили человека спиной к столбу, поговорили между собой… Один из них взмахнул рукой, но человек, сделав резкое движение рукой, отбросил веревку. Свившись змейкой, она упала на снег у подножья столбика.

Тогда, оставив приговоренного на месте, оба палача не торопясь пошли к стенке гумна.

Ни жива ни мертва, Марфа только теперь взглянула вниз, на Бышко. Да! Очевидно, ее предположения были верны: еле заметный в своем халате Бышко, в несомненном волнении, готовился стрелять. По которому? Нет, по правому: это у них было условлено заранее.

Время? Что такое время в такие минуты?!

Оба выстрела почти слились. Оба немца упали, но один, видимо, — только раненный. Он отчаянным рывком метнулся уже по земле за серый угол здания. Должно быть, там он закричал в последнем своем смертельном страхе.

Человек у столба мог ожидать всего, только не этого, И все же он потерял не более нескольких секунд, может быть, четверть минуты. Сейчас же, встрепенувшись, спружинившись, он кинулся огромными скачками, по снегу под гору. От леса его отделяло метров двести целины. На первой четверти пути скат оврага был ему защитой, немцы не могли его видеть за ним… Холод и жар охватили Марфино тело…

Фашисты, прибежавшие на крик раненого, выскочили из-за более далекого гумна. Чтобы увидеть бегущего, им необходимо было подняться на гребень ската. Но это оказалось невозможным. Бышко или Марфа — трудно сказать, кто из них — срезали переднего на первых же шагах. Трое следующих мгновенно бросились на землю и потерялись.

В следующий миг, однако, Марфа заметила легкое движение за плетнем. Кто-то согнувшись, скрючившись, бежал теперь, прячась за изгородью, к бане.

Марфа задрожала: если он добежит, то скроется от Бышко! Тогда он дорвется до выступа горы, до куста, растущего на нем. Оттуда ему будет отлично видна и вся лощина и пробивающийся по ней, по ее глубокому снегу, беглец… И тогда…

Между баней и кустом было короткое голое пространство. Шагов сорок мерзлой пашни; легкий, снежок, гонимый сильным ветром по коротким бороздам; два-три бугорка на месте развалившегося плетня.

Бышко со своей точки при всем желании не мог видеть этих тридцати метров поля: их закрывала от него дикая яблоня, росшая на краю болота. Значит, если старшина не видит сейчас и не убьет преследователя, то жизнь и смерть приговоренного оказывается только в ее, только в Марфиных шестнадцатилетних руках…

Как только она поняла это, весь мир исчез для нее, кроме тридцатиметрового отрезка пашни. Она уже не видела теперь Бышко, не следила и за тем местом ската, откуда через несколько секунд неизбежно должен был вырваться беглец. Все это было неважно! Она видела одно: баню и куст. Куст и баню! Между ними лежал небольшой, припорошенный снегом камень. Фашист никак не мог миновать его! Никак! И в горле у Марфы пересохло.

Вся заледенев, двигаясь точно автомат, она провела скрещение волосков по торчащим из-под снега бороздам, пересекла ими пучок крапивы у камня и остановилась. Даже поправить локоть, как в тире, хватило у нее спокойствия. Откуда взялось оно у шестнадцатилетней девчонки?

Гитлеровец был опытным воякой; он задержался на миг, притаясь за баней: видимо, он хорошо понимал риск следующих сорока шагов. Но нельзя же ждать так до ночи! Поэтому он стремительно бросился вперед. Но пуля мчится быстрей человека…

С его головы упал картуз и, мелькая, покатился вниз по снежному скату. Две или три секунды казненный палач скреб руками мерзлые комья пашни, пытаясь встать. Но бледная как бумага девушка там, за лощиной, нажала спуск еще и еще раз…

Только теперь она перевела взгляд на глубокую низинку возле леса. О! Утопая в сугробах, беглец, видимо из последних сил, тяжело пересекал ее. Вот он провалился в канаву… Нет! Выбрался! Вот он на линии первых красноватых кустов ракитника… Двадцать шагов… Десять… Теперь… Теперь… Кончено! В лесу! Скрылся!

Николай Бышко, обойдя холм сзади, снял снайпера Хрусталеву с ее точки. Он завел ее за скат и оставил тут на дороге. Сам он пошел в лес, чтобы, пересекши путь спасенному, вывести его сюда: человек мог заблудиться в чаще.

Да и время было отойти: противник уже яростно бил минами по холму. Очевидно, Марфа слишком много и недостаточно осторожно стреляла сегодня в горячке непередаваемого волнения. Ее место засекли.

Около получаса Марфа, усталая, как никогда в жизни, тихо сидела на сосновом пне. Вершины леса, голубые клочки редких просветов в небе, засыпанные белым снегом елушки — все это медленно плыло перед ее глазами. За холмом свистели мины, гремели разрывы; все равно! Дрожащими руками Марфа достала из кармана свою, снайперскую плитку шоколада, откусывала, не замечая этого, ела и понять не могла: почему же теперь она плачет?

Только когда в конце просеки на дороге показались две (две, а не одна!) фигуры — большая, Бышко, и рядом вторая, поменьше, — только тогда то, что случилось, огнем обожгло ее. Спасла! Она сама спасла от смерти человека! Как, как могло это случиться? Как могла она сделать это?

Но это действительно было так, и сделала это она потому, что, сама того