Четверокнижие - Янь Лянькэ

Зимнее солнце еще пригревало. С Хуанхэ долетал слабый ветер. Начальство придавило каблуком рябой и неприметный кусок металла — из шести печей выплавилось всего два таких куска. Придавило его каблуком, а само смотрело в лицо Мальчику.

И лицо Мальчика стало бескровно.

Но, выдержав паузу, начальство заговорило ласково и сердечно. Отозвало Мальчика в сторонку, произнесло много разных слов, погладило по голове, потрепало по плечу, довело до своей подводы. До подводы с книгами, изъятыми на других участках.

И когда Мальчик увидел подводу с книгами, на лице его вспыхнула улыбка.

Мальчик вдруг побежал к печам, пересчитал дежурных и помчался к женской казарме, а не найдя там Пианистки, повел начальство к отрядам, валившим деревья на старом русле. Подошли к первому отряду, что-то спросили, перешли ко второму отряду, поговорили с ним и направились к пересохшей солончаковой ложбине ровно посередине между первым и вторым отрядом. Сначала шли не таясь, после нагнулись и покрались на цыпочках. Припали к земле. И спустя несколько секунд начальство бросилось прямо в ложбину. Паника, топот, ругань, крики — из заросшей травой ложбины выволокли Ученого с Пианисткой.

Поймали.

И увели.

И лицо Мальчика налилось лунной белизной.

У ворот начальство погладило Мальчика по макушке, потрепало по плечу. Облапило голову Мальчика, улыбнулось, сказало:

— Книги можешь забрать себе.

Мальчик уставился на подводу с Ученым и Пианисткой:

— А их куда?

— Наказывать за разврат.

И побелевший Мальчик смотрел, как Ученого с Пианисткой увозят.

4. «Старое русло», с. 100–108,133-139

В тот день наступила очередь Лаборанта дежурить у печи. Каждую ночь он уходил ловить нарушителей, каждую ночь возвращался в казарму ни с чем, но отнюдь не чувствовал усталости, сохранял беспримерную бодрость, и даже красные прожилки, затянувшие его глаза не хуже паутины или рыбацкой сети, больше напоминали пестрядь алых, желтых и синих цветов, что распускаются по весне на тучных лугах. Глаза Лаборанта лучились полнотой, будто два цветущих сада с дорожками, по которым прогуливаются разноцветные толпы. И с толпами в глазах Лаборант продолжал неустанно следить за Ученым и Пианисткой. Он досконально изучил распорядок Ученого и Пианистки, разгадал все их уловки и секреты. Каждый день заключенные собирались в столовой на обед, и Лаборант заметил, что Ученый с Пианисткой больше не садятся обедать рядом, как раньше, не подкладывают друг другу украдкой кусочки повкуснее, наоборот, чем больше вокруг чужих глаз, тем они дальше друг от друга устраиваются.

Теперь и в столовой, и на работе Пианистка старалась держаться рядом со мной, рассказывала про детство, как училась музыке, играла на фортепиано. Говорила, что она была самой молодой пианисткой в провинции, поэтому все народные концерты неизменно открывались ее исполнением на рояле, и всякий раз, когда она выходила на сцену, садилась за рояль и начинала играть «Большой паланкин», «Цветок жасмина» или «Синее небо свободы», зрители смотрели на нее внимательно и удивленно. Посматривая в зал, вместо бесчисленных глаз Пианистка видела стаю чернокрылых птиц, в любую минуту готовых на нее наброситься, особенно когда звучал революционный «Марш добровольцев» и пальцы ее подскакивали, летали по клавишам, быстрые, точно капли летнего дождя в горной глуши, и звуки рояля превращались то в ружейные залпы, то в треск канонады, то в пение горна, то в топот боевых коней, то в рев побоища и крики «ура», а аплодисменты в конце гремели, будто неуемная гроза, перенося Пианистку в чудесный и сладостный сон.

Она была представительницей первого поколения музыкантов, воспитанных молодой республикой. И романтика музыки навеяла Пианистке сон, который повторялся семь ночей подряд. Во сне она слышала голос: на следующем выступлении замени один номер в программе, и тогда скоро найдешь своего суженого, а потом голос отчетливо назвал ей имя суженого, которого она будет любить до конца жизни, и было это имя Ученого. В следующий раз Пианистка выступала на банкете в честь шестидесятилетия главы провинции. Главу провинции пришли поздравить закаленные в боях ветераны и старые революционеры. А выступление Пианистки должно было настроить высоких гостей на торжественный и праздничный лад. И пока гости поднимали бокалы и произносили тосты, Пианистка села за рояль, чтобы исполнить три произведения, сначала она сыграла «На фронт!», потом «Бушуй, любимая река». А дальше на очереди был известный всем революционный «Марш добровольцев». Но, взяв первые аккорды, Пианистка вспомнила сон, который видела семь ночей подряд. И вместо «Марша добровольцев» начала играть «Грезы любви» венгерского композитора Ференца Листа. Пианистка играла Листа, которого публика никогда раньше не слышала, мелодия струилась по залу, точно ласковый ручеек. Когда Пианистка закончила, зал разразился бурными аплодисментами, и лицо ее горело под пламенными взорами революционеров и ветеранов.

На второй день к ней пришли и сказали, что она должна в течение трех суток прибыть с вещами в зону перевоспитания на берегу Хуанхэ. Пианистка приехала в зону перевоспитания, чтобы отыскать здесь своего суженого. Они как два яблока с разных яблонь: пока висели на ветках, не суждено им было встретиться, но вот черви подточили яблоки, они упали на землю и прикатились друг к другу. Прикатились друг к другу и попали под прицел Лаборанта. Лаборант сообразил, что Пианистка ищет моей компании только для отвода глаз. Лаборант знал о встречах Ученого и Пианистки, он мог в любой момент выдать их распорядок Мальчику и разом получить два десятка малых цветков. Но когда Лаборант уже приготовился донести, Ученый перестал складывать палочки на чашке одну подле другой, дни шли, а Лаборант все не мог увидеть такую картину, чтобы Ученый с Пианисткой, раздевшись догола, лежали на земле, объятые огнем любовной страсти. Лаборант мечтал увидеть, чтобы они, сбросив одежду, предавались бесстыдному разврату, хотя бы один раз увидеть ее своими глазами, а потом донести Мальчику и получить награду, забрать двадцать малых цветков и приклеить над столом. Лаборант еще ни разу в жизни не любил женщину. Он мечтал увидеть картину разврата так сильно, как изжаждавшийся мечтает о глотке воды. Но пока он мечтал, кто-то успел донести раньше него, и начальство выволокло нарушителей из пересохшей ложбины.

Узнав, что Ученого с Пианисткой поймали, запыхавшийся Лаборант примчался к воротам, но увидел только, как подвода с Ученым, Пианисткой и начальством растворяется на горизонте, похожая на жирную точку, что катится вдаль по бесконечной грунтовой дороге. Небо затянуло густыми тучами, а послеполуденное солнце