Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

борьбе, в коей Андрею Ивановичу придется участвовать, пусть даже невольно, ибо честь рода превыше всего. Здесь, в степи, накануне возможного столкновения с татарами, он был счастлив и чуял, как стало легче дышать.

Рядом, бок о бок, ехал верный Алексашка. Андрей Иванович искоса поглядывал на своего слугу. Возмужал! Шире стал от постоянных упражнений с саблей и луком, раздался в плечах и груди – воин! Оброс бородой, как женился, – видать, молодой супруге так больше по нраву…

Ох и вспоминали до сих пор ту свадьбу, что устроил князь любимому Алексашке! А невеста какая красавица – еще девчонка совсем, юная, словно нераскрывшийся цветок… И не абы из какой семьи! Дочь одного из главных торговых людей на Москве – Афанасия Сытина. Тот, водивший давнюю дружбу с князем Шуйским, сидел ни жив ни мертв, когда Андрей Иванович со сватами и красным от смущения Алексашкой завалился к нему в дом, крича во всю глотку: «У вас товар, у нас купец! Платы не пожалеем!» Сытин, дородный, пунцовый от недовольства, все пыхтел, хватался пальцами за бороду. Младшую дочь, Татьяну, все же вывели показать сватам, и те разом обомлели от ее красоты. А князь Шуйский, не удержавшись, сам, на правах главного свата, жарко поцеловал будущую невесту в сжатые губы, отчего Сытин побагровел еще сильнее. Позже, когда сваты ушли, не получив окончательного ответа, купец сам поехал к князю, оскорбленный тем, что князь в женихи своего холопа предлагает. Андрей Иванович играючи тут же пожаловал Алексашке деревню под Москвой из своих владений, мол, какой же он нынче холоп? Дворянин! Когда Сытин чуть поостыл, князь припомнил ему, как однажды в трудные годы помог купцу деньгами и не дал тому разориться, и Сытин, повздыхав, все же дал согласие на брак.

Ох и гуляли тогда! Вино и мед рекою лились, князь Андрей Иванович сам плясал тогда под игру домрачеев будто в последний раз, все поглядывал на Алексашку, сидевшего подле невесты, словно истукан. Не выдержал, подошел к нему, сгреб в охапку, шепнул на ухо жарко:

– Ты там в опочивальне не оплошай! Уж скоро пора!

Алексашка глядел на него со светлой улыбкой, не осознавая еще происходящего и не понимая, отчего и зачем на него посыпалась от господина такая благодать. Князь потрепал его по голове и, припав к кубку, жадно и бесстыдно разглядывал сидевшую рядом невесту. Та заметила его взгляд, смущенно опустила раскрасневшееся лицо. Усмехнувшись, князь отошел, покачиваясь, к другой части стола…

Под утро, когда молодых уже разбудили, а гостям показали испачканные кровью невесты простыни, князь Шуйский, заметно погрустнев, засобирался в дом. Когда один из слуг спросил его о здоровье и не надо ли освежиться, Андрей Иванович махнул рукой, ответив: «Скучно».

Да и все эти сватовство и свадьба устроены были им от скуки, от переполнявшего князя ощущения, что он могущественен настолько, что может вершить чужие судьбы. Скука! Вот что ощущал он, сидя в Москве, присутствуя на бесконечных заседаниях думы и приемах. То же чувство одолевало его, когда старший брат Василий упрекал его в безбрачии – от разговоров о женитьбе Андреем Ивановичем овладевало неимоверное уныние. Любая красавица в Москве была доступна ему, и очень многие побывали в его опочивальне, и блуд ему вскоре наскучил.

– Отчего, Алексашка, я так мало похожу на своих братьев? – говорил он тем же вечером, когда наконец прибыл в полк и верный слуга стелил для него в шатре ложе.

– Мне сложно судить, княже. Я только Василия Ивановича часто вижу с тобой. Остальных уж и не припомню, когда видал…

– Василий… – давая Алексашке стянуть со своих ног пыльные, с высоким малиновым каблуком, сапоги, размышлял Андрей Иванович, – Василий – он хитрый. В хитрости его сила. Он самый мудрый, и ума его я и сам боюсь порой. Страшно представить, что творится в его голове! Он на многое способен… Но он трус. Никогда впереди своего полка не пойдет. Потому он и может только родичу нашему Ивану Петровичу молвить о своих мыслях, дабы тот осуществлял им задуманное. Или мне… Ты знаешь, я Василия люблю и на многое для него готов… Когда отец погиб в Ливонии, Вася заменил его нам… Но я боюсь, что он плохо кончит. Чуется мне…

– А Дмитрий? Мне казалось, вы были близки в детстве, – говорил Алексашка, подавая господину лохань с водой и чистые полотенца.

– Были… Но он дурак. Отец и не ведал, когда женил на нем эту… – удержавшись от оскорбления супруги брата, Андрей Иванович зачерпнул ладонями воду и обильно облил ею грязное лицо. – Она из него сделала безвольного пса. Что еще можно было ожидать от дочери Малюты? Задавила в нем мужицкий дух… Благо Бог миловал, и отец не женил ее на мне!

– Борис Годунов тоже женат на дочери Малюты, та, видать, поскромнее, – съязвил Алексашка, усмехнувшись.

– Да обе они стервы, – отозвался князь, вытирая лицо, – только Дмитрий Борису неровня. Иной раз думаю, точно ли он мой брат? То же скажу про другого брата, Сашку. Тот еще пуще Дмитрия, ничего ему не надо от жизни. Сидеть у себя в уделе, в потолок плевать. Вот это да, это его! Пустой, никчемный…

– А Иван?

– Ваня совсем молод еще. Только служить начал при дворе. Служит исправно, но той силы, что вижу в Василии, – нету ее в нем. Время покажет еще! Туши свечу, Алексашка! Будем спать… Устал я.

Свеча погасла, и, улегшись на покрытую попоной солому, князь Андрей, помолчав, молвил в темноту:

– Чую, будто чужой я… В семье, в думе… Уйти бы куда, да куда? Спишь, Алексашка?

Глубокий заливистый храп был ему ответом – сморенный тяжелой дорогой, Алексашка уснул тотчас. Князь не стал его будить, отвернулся, улегшись на бок…

А утром он уже был весь поглощен делом – рассылал следопытов искать татар, расставлял людей на различных рубежах, дабы перекрыть все возможные пути к Рязани, сам с основными силами двинулся по основной дороге, надеясь там встретить вражье войско.

Но битвы не было. Опасаясь столкновения с войсками Шуйского, татары спешно отступили обратно в степь, не успев нанести значительного урона. Князь Андрей Иванович победителем вернулся в Москву…

* * *

Осенью в Москву возвращалась Мария, бывшая королева Ливонии, единственная наследница удельных старицких князей и троюродная сестра государя Феодора. Сопровождал Марию английский посол Джером Горсей, доверенное лицо Бориса Годунова.

Покинув ненавистную Польшу, Мария радовалась до слез, что все – и несчастливый брак с Магнусом, и полуголодное существование в Риге, и надменность