Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

Назавтра он отправился на богомолье с супругой в Троице-Сергиев монастырь, узреть новую раку для мощей великого Сергия Радонежского, кою приказал сделать еще год назад. Радовал скорый отъезд из Москвы, в коей Феодор не мог находиться. Бодрила надежда, что, может, в этот раз, ежели они с Ириной помолятся преподобному Сергию, Господь наградит их долгожданным чадом. Ждать более было нельзя… Бояре ворчат и шепчутся по углам (о том докладывали доверенные люди), что не может быть крепкой власти, пока нет наследника… О том же осторожно молвил недавно митрополит Дионисий, пригласив государя к себе на обед. Феодор злился, ибо и сам все понимал не хуже прочих. Шло время… Борис обещал через посла Джерома Горсея прислать какую-то повитуху из Англии, дабы та осмотрела Ирину и исцелила ее хворь… Но Горсей не смог выполнить поручение Бориса, к тому же вновь по двору поползли мерзкие слухи о проклятии Ирины, так что теперь надежда была только лишь на милость Божью.

И вот, в окружении множества стражи, они отправились в монастырь. Государь и государыня долго молились, омачивая своими слезами новую раку преподобного Сергия, просили одного – дать им чадо…

С первым снегом Феодор и Ирина возвращались в Москву, и по дороге слабый здоровьем государь расхворался. Поначалу он и сам не придавал значения глубокому кашлю и жару, от коего Феодора порой бросало в пот, но на подъезде к столице царь стал совсем плох. Ирина все это время была с ним рядом, в возке, гладила его голову, молилась и плакала. А когда она ему сказала, что они, наконец, въезжают в городские ворота, Феодор, очнувшись, пробормотал что-то несвязное, и, к своему ужасу, Ирина поняла, что супруг не узнал ее. Во дворец хворого государя вносили на руках.

– Сейчас же лекарей сюда! Никому при дворе о болезни – ни слова! Срочно пошлите за Борисом! Сейчас же! – приказывала Ирина слугам, невольно срываясь на крик от волнения.

Вскоре Борис и Дмитрий Годуновы спешили в государев дворец.

– Пошли прочь! – выкрикнул на ходу в одном из переходов Дмитрий Иванович Годунов стражникам. Пунцовый от волнения, он был готов вцепиться в бороды стражников, ежели бы те попытались возразить, но те и не пытались, наоборот, спешно расступились в стороны, вытянувшись по струнке. Борис едва поспевал за дядей, мельком взглянул в лицо одного из стражников, и тот, весь подобравшись, вытянулся еще сильнее.

Ирина встретила родичей в неподобающем виде – простоволосая, опухшая от слез. Сенные девки опускали головы, страшась попасть под горячую руку метавшейся по покоям госпожи. Едва Борис и Дмитрий Иванович вошли, слуги торопливо покинули покои, и, когда Годуновы наконец остались одни, Ирина, рыдая, бросилась в объятия брата. Гладя сестру по голове, Борис осторожно спросил:

– Совсем плох?

– Совсем… Так лекарь сказал, – отвечала Ирина сквозь приступы плача. – Глаза закрываю и вижу, как он смотрит на меня, улыбаться пытается, а сам едва не в забытьи от жара… В дороге ему совсем худо стало… Что же это?

Борис и Дмитрий Иванович переглянулись.

– Дядя, вели никого не впускать, ни единой души, духовника, постельничих, лекарей – держать под присмотром, никуда не выпускать… Никто не должен прознать о том, что совсем плох, – тихо сказал Борис.

Дмитрий Иванович кивнул и тут же покинул покои, поспешив исполнить указание Бориса. Ирина была безутешна, едва не валилась с ног. Борис немного отстранил ее от себя, взял в ладони ее лицо, проговорил:

– Ты сама молчи о том, девкам своим слабины не показывай… Сильной надобно быть, слышишь? Нам нужна сейчас сила, иначе не выдюжим…

– А ежели он умрет? Ежели умрет? – роняя слезы, прошептала Ирина.

Борис вновь крепко сжал ее в объятиях и проговорил, глядя поверх ее головы куда-то в пустоту:

– Тогда не сносить нам всем головы… Но того не будет. Я тебя защищу. Обещаю.

8 глава

Подбоченившись в седле и постукивая рукоятью ногайки по колену, Михайло уныло глядел, как тощие, похожие на полутрупы мужики, кряхтя от натуги, грузили в возы мешки и бочки со снедью. Староста, прижимистый низкорослый мужик, стоял подле коня Михайлы и все причитал о вечной нужде, о плохом урожае и падеже скота, о грядущей зиме, которую невесть как пережить. Но Михайло не слушал. Сколько таких жалобщиков плакались ему, пока объезжал он владения своего господина, князя Андрея Ивановича Шуйского! Ратные люди, сопровождавшие возы, и княжеские счетоводы тоже помогали грузить, лишь бы быстрее убраться и не видеть злобных взглядов крестьян, волками глядевших со своих дворов. Михайло, не раз руководивший сбором снеди, уже не обращал на них никакого внимания. И без того на душе было тошно.

Михайло тяготился службой. Кабала уязвляла его дворянское достоинство, да и о сытой жизни, той давней, когда было у него собственное имение, он тосковал неимоверно. Росли двое сыновей, в начале года Анна родила ему еще и дочерь, Шурочку. Потому хотелось вдвое быстрее освободиться от позорного рабства, но князь Андрей Иванович, кажется, нарочно не жалел денег на содержание своих холопов – и фуражом, и броней, и конем, и землей не обделял, лишь бы служили ему люди. И как же можно окупить это, дабы вновь стать свободным? У Шуйских нынче денег более, чем в царской казне, что им?

Уходили к следующей деревне по занесенным глубокими снегами дорогам. И вновь вскоре придется толковать с очередным старостой о репах, ржи, рубленой говядине, сыре и масле в бочках. Просчитаться было нельзя – все это везлось на двор князя… А теперь еще и ударили морозы. Один из возов, доверху груженный мешками, увяз в снегу по самую ось. Кони вытянуть не смогли, пришлось вынимать мешки, вытягивать сани и после загружать все добро обратно. Вытряхивая после снег из сапог, Михайло матерился сквозь зубы.

Невольно досада ужалила в сердце. Шурин, Алексашка, хоть и слуга князя, однако ж не холоп! В атласе расхаживает, господину в рот заглядывает, поди, и трудностей таких не ведает, как Михайло! Разница велика и в отношении князя: Алексашку он любит безмерно, а на него, Михайлу, он глядит, как на пустое место – негоже, видать, с холопами знаться! Алексашке и жену нашел, и сосватал, и поженил. Великая, говорят, свадьба была! Михайло тогда был отослан по важному поручению князя, и жена его, Анна, на свадьбу приглашена не была. А ведь сестра Алексашки! Знайте, мол, свое место! За это на Алексашку Михайло затаил