Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

А Иван Петрович был доволен – давно пора показать Баторию, что никто его не боится, что Москва не станет для него легкой добычей и власть здесь сильна, даже при безвольном государе, о слабости коего, видимо, уже прознали во всей Европе. И все же откуда? Откуда польский посол (а значит, и Баторий) знает о тайных переговорах с Габсбургами? Не ведет ли Щелкалов двойную игру? И все же почуяли, увидели Годуновы, как земля зашаталась у них под ногами. У Бориса лицо побагровело аж от волнения! Ну ничего! Скоро все закончится. Скоро! И Иван Петрович, нагнувшись к родичу своему, князю Андрею Ивановичу, сидевшему подле него, молвил, что надобно ждать подходящего мгновения для очередного удара.

А тем временем тот, смерти коего ждали, готовились к смуте и кровавой борьбе за власть, что непременно начались бы, едва он испустил бы дух, все же победил хворь вопреки всему и вся. Жене своей, что неустанно находилась у постели больного, Феодор сказал, едва придя в себя:

– Ирина, душа моя! Скажи, ты молилась обо мне?

– Молилась, государь. – Ирина упала на колени перед его ложем, взяла его руку в свою, поднесла к губам. Другой рукой Федор огладил ее голову. Ирина подняла глаза. Федор лежал перед ней такой несчастный, маленький, похудевший, с большой головой на тонкой шее, с огромными глазами, кажущимися таковыми от страшной болезненной худобы. От жалости к мужу, Ирина заплакала и опустила голову.

– Ну, полно, полно, – слабо проговорил Федор, – вымолила меня у Господа. Вымолила… Я знаю, это ты была, я видел… Ничего, будут у нас дети. Не зря меня Господь не забрал. Не зря! Душа моя, Ирина…

И ждали дела, и пришлось вопреки слабости встать с ложа, и Феодор, постаревший, казалось, на несколько лет, прибыл на очередное заседание думы. На том, чтобы он прибыл в думную палату, настаивала и Иринушка, мол, нужно показать всем, что государь здоров и по-прежнему крепко держит власть в своих руках. На сером лице Феодора была слабая улыбка – он был рад, что, несмотря на многие дни его болезни, в царстве его порядок и спокойствие. Он просто еще не ведал, какая нешуточная борьба уже разыгралась возле его ложа и что все, желая осуществить свои замыслы, ждали смерти его…

– Кахетинский государь от турок зело страдает, ищет защиты под рукой твоей, государь. О том и говорили здесь недавно его послы, – докладывал Федор Иванович Мстиславский, сообщая о недавнем посольстве в Москву грузинского царя.

– Думается нам, государь, ежели решит кахетинский правитель крест целовать на верность тебе, мы всему миру христианскому укажем, что готовы защищать святую веру нашу и Церковь, – добавил со своего места Борис Годунов.

Бояре одобрительно загудели, затем замолчали понемногу, ожидая ответа царя. Феодор словно долго подбирал слова, шевеля губами, затем произнес:

– Защита христиан по всему миру есть долг наш. Посему будем ожидать кахетинского государя Александра здесь, в Москве.

После доложили бояре, что послам удалось заключить со шведами мир еще на четыре года и что это было проще обычного, так как, по всеобщему мнению, шведский король лишился своего главного полководца – Понтуса Делагарди, того самого, что шел брать Новгород в последние годы Ливонской войны и принес немало бед Русской земле. Говорили, несчастный утонул возле Нарвы, перевернувшись в лодке, и бояре твердили, что сие не что иное, как дело рук Божьих. Феодор, выслушав это, трижды осенил себя крестом.

Всеобщее ликование стихло, когда с места медленно поднялся Андрей Шуйский и, взглянув кратко на Годуновых, сидевших поодаль от трона, уставил свой цепкий холодный взор на Феодора.

– Пока хвалимся тут добрыми делами, проникла во двор государя измена!

Разом дума наполнилась гулом боярских голосов. Андрей Иванович видел, как вытянулось бледное лицо государя, как пристально, не выдавая никакого волнения, глядел на князя Борис Годунов, ожидая.

– Измена, бояре! Некто злодей затеял переговоры с братом германского цезаря о сватовстве к царице Ирине. Ждали, государь, смерти твоей. Хвала Господу, что сохранил тебя…

Еще громче загомонили бояре, а князь Андрей Иванович, пряча улыбку, развел руками:

– Мы сие ставим в великое удивление, что есть при дворе нашем такие изменники!

– Неужто родичи царицы об том не слыхивали? – выкрикнул, разрывая глотку, Федор Шереметев, верный соратник Шуйских.

– О том мы не слыхивали, слова нашего на тот счет никто не спрашивал, а коли было бы так – плюнули тому подлецу в морду! – вскочив, выпалил Дмитрий Годунов, весь пунцовый от натуги и волнения. Шум еще более усилился. Сторонники Годуновых, сокрушенные, сидели молча, их противники рвали вороты на своих кафтанах, захлебываясь яростью.

Молчал и Борис. Вначале взглянул он на Андрея Шуйского и увидел, что тот уже не прячет ухмылки. Откуда они узнали, что Борис начал тайные переговоры с австрийским двором? Они еще ни о чем не успели договориться, Борис только лишь прощупывал почву, не решаясь, однако, переступить черту, о том не знала даже Ирина… Тогда откуда? Откуда? Но это было уже неважно. Удар Шуйских, страшный и сокрушительный, был нанесен.

И тогда Борис взглянул на государя и ужаснулся. От кротости, к коей привыкли все, не осталось и следа – лицо исказили две глубокие складки над переносицей, тяжелый орлиный нос раздувался от гнева, и на Бориса (прямо на него!) из-под сведенных бровей глядел тяжелый взор покойного царя Иоанна… Борис увидел это и разом почуял, как из-под ног уходит земля. Не услышал он, как постепенно бояре притихли, расселись все по местам, тоже, видать, напуганные увиденным, и каждый из них ощутил тот самый, уже позабывшийся, животный страх и трепет перед этим тяжелым нечеловечьим взглядом.

И уже в палатах Бориса, где, конечно, успели прослышать о происшествии в думе, Мария Григорьевна, жена его, в ярости металась по покоям:

– Решил всех переиграть, да? И теперь все вместе в пропасть за тобой пойдем!

Борис, сидя за столом, поднял голову, взглянул на жену исподлобья. Сейчас, когда она злилась, то более всего походила на своего покойного батюшку, Малюту Скуратова.

– И ведь не пощадят, изничтожат, мокрого места не оставят! И всё ты! Почто до конца с Богданом не пошел, почто не поддержал его? Сейчас бы никто и сунуться не посмел! Родня ведь! – исступленно закричала Мария, и злые слезы брызнули из ее глаз. Борис понял, что она так и не простила ему ссылки Богдана Вельского, ее сродного брата.

– А что родня? – ответил наконец Борис. – Сестра твоя родная замужем за Дмитрием Шуйским. И что,