Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Я же сказал, что поговорю. Если вы советуете.

– О да, я советую.

– Прекрасно. Я сделаю это сразу же, как только представится возможность.

Босуэллу казалось, что перед ним разверзается страшная пропасть. Убийство, любовная связь, измена – все это сразу; трудно свыкнуться за несколько часов. Он слабо улыбнулся.

– Хорошо. – Лорд Джеймс встал. Стало быть, никаких любезностей, замечаний о погоде, о церемонии, о высоких гостях. Прямо к делу – к убийству. – Я уверен, что сейчас вы способны уговорить королеву предпринять что угодно. Даже подписать себе смертный приговор.

Он знает!

– Я пошутил, – добавил лорд Джеймс, поднимая брови. – Должен заметить, вы выглядите не совсем здоровым. Может быть, вам не стоит ходить на бой быков. Чересчур много крови. Только поговорите с нею сегодня же, если сможете.

Дорогостоящие, затянувшиеся на неделю празднества подошли к шумному завершению – превосходно поставленной битве с штурмом искусного подобия замка, возведенного рядом с Кингз-Нот. Все было выдержано в лучших французских традициях, ибо Замок Любви штурмовали обуреваемые страстью рыцари, а защищали cruelles dames sans merci[52]. Полтора месяца Джон Чизхолм, шотландец, обучавшийся своему мастерству во Франции, трудился над созданием замка, и ходили слухи, что финал будет представлять собой небывалое зрелище. Приглашение получили все, поскольку устройство представления обошлось ужасающе дорого.

Босуэлл, не только не искавший возможности поговорить с королевой, но тщательно избегавший ее, нарядился в лучшие одежды, выбрав винного цвета камзол с топазами, окаймлявшими шитый золотом рисунок, и пышные атласные панталоны с шелковыми чулками. Бархатная шапочка с пером дополняла парадный костюм могущественнейшего в стране лорда.

Он слился с людьми, которые валили валом из ворот замка, чтобы спуститься к площадке, где будет разыгран спектакль, и тут Френч Пэрис дернул его за полу плаща.

– Вам послание, – сообщил он. – Не знаю, кто его доставил, просто сунули в комнату, запечатанное и залитое воском.

Босуэлл выбрался из толкающейся, разнаряженной толпы, сломал печать и прочел:

«Прошу вас зайти сейчас в мои личные покои».

И все. Он сложил записку и сунул за пазуху. И исчез с глаз возбужденно и весело переговаривающихся людей.

Апартаменты королевы были пусты. Он открыл наружную дверь, ту, что вела прямо в приемные залы: стражи в передней не было. Он вошел в церемониальные помещения с гладко вымощенными полами, молчаливыми гобеленовыми панно, на которых изображались классические сюжеты, любовные сцены и подвиги, долженствующие подчеркнуть важность и торжественность происходящих здесь официальных событий, – никого. Трон – резной, золоченый – стоял пустой под балдахином. Он проследовал через три внешних зала и попал в личные апартаменты. Все Марии, все слуги ушли. В сгущавшихся сумерках гнутые диваны и кушетки напоминали лениво свернувшихся кошек. Горел только один канделябр, и в скудном свете мало что можно было разглядеть на фоне кроваво-красного заката, льющегося в западные окна.

Какая из этих комнат дальняя? Возле ковра с вытканными на нем картинами Геркулесовых подвигов, а именно – чисткой Авгиевых конюшен, – была маленькая, чуть-чуть приоткрытая дверца.

Он знал, что она там. Сейчас он с ней встретится. Босуэлл протянул руку и стукнул в дверь. Будь что будет. Он не испытывал страха. Он оставил его позади.

Глава 41

Мария услышала мягкий стук в дверь. Она ожидала его, в застывшей позе сидя в кресле, а теперь не хотела вставать и идти навстречу. Стук повторился настойчивей.

Ей хотелось увидеть его, и она не могла его видеть. Пока она не увидит его, память сохранит ту ночь в церкви точно такой, какою она была, – прекрасным, великолепным, абсолютно свободным – свободным от всяких расспросов и душевных излияний, и извинений, и обещаний – божественным сюрпризом и подарком.

«Я хотела бы никогда его больше не видеть; я хотела бы умереть той ночью, умереть в ту секунду, когда воротилась в свою постель», – думала она.

Той ночью она поспешно шла через двор в снегопад, промочив ноги. Ступни вот-вот должны были закоченеть или уже онемели, но она ничего не чувствовала. Ринулась в свою комнату, даже не заговорив с мадам Ралле или Марией Сетон, и закрыла за собой дверь. А потом улеглась, совершенно счастливая, и грезила ночь напролет.

Следующие несколько дней со всеми торжествами она провела словно в трансе. Она видела, как Дарнли спускается по крутой дороге в город – должно быть, выпивать, – но это не имело никакого значения. Приметила даже Арчибальда Дугласа, прошмыгнувшего через двор. Приняла сэра Кристофера Хеттона, лениво отметила, как он хорош собой, и попыталась угадать, нравится ли он Елизавете. Каждый день она проходила мимо церкви, поворачивала голову в ее сторону, отдавая ей дань уважения, считая ее самым священным местом, в каком она когда-либо бывала.

Она не встречала Босуэлла, хотя постоянно натыкалась на его жену. Леди Босуэлл стала вдруг вездесущей, как будто размножилась после той ночи. Мария не могла удержаться, чтобы не разглядывать ее очень внимательно, пытаясь точно запомнить, во что она одевается. В зеленое – не потому ли, что Босуэллу особенно нравится этот цвет? Она наряжена в это платье, чтобы угодить ему?

Сперва она чувствовала облегчение от того, что не видит его. Потом мало-помалу пришла к подозрению, что он ее избегает. Приближалось время отъезда гостей. Обеспокоенная, она решилась вызвать его. Ибо просто немыслимо, чтобы они расстались, не сказав ни слова, хотя в глубине души Мария предпочла бы именно это. Она не вынесет, если он вымолвит слово, которое похоронит даже воспоминание.

У него есть другие женщины, должны быть другие женщины. За прошедшие несколько дней она разузнавала о них, чтобы помучить и наказать себя. Выходило, что до тех пор он уже был женат дважды, если так можно сказать: был «на подхвате» у Дженет Битон и жил в гражданском браке с норвежкой. Его с ними, конечно, ничего не связывало, но ведь они что-то же значили для него?

Теперь стук был громким и требовательным. Мария встала и отворила дверь.

Даже в этот момент она оказалась не готовой к тому впечатлению, которое получила, увидев его вновь, после полного погружения в воспоминания. Он стоял перед ней, настоящий, реальный, нетерпеливо ожидающий, когда его впустят.

– Входите, – тихонько сказала она, отступая в сторону.

Он почти ворвался в дверь и захлопнул ее.

– Вы заставили меня простоять там так долго, что кто-нибудь наверняка заметил! – с досадою упрекнул он.

Все было совсем не так, как она воображала. Настоящий Босуэлл был расстроен.

– Я позаботилась, чтобы никого не