Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Ложись сюда, – шепнул он. Алтарь был всего в нескольких дюймах; он задевал его плечом, поспешно развязывая тесемки и стаскивая нижнее белье. Раздеваясь, он не мог удержаться и все целовал ее, нащупывал губами впадинки на шее, ловил нежные ушки, поглаживал щеки. Она чуть не плакала от желания и ответного чувства.

Он просунул руки под платье. Было слишком холодно, чтобы раздеться совсем. Он ощупал ее ноги, совершенно заледеневшие, медленно провел ладонью по шерстяным чулкам. Ноги у нее были длинными и сильными. Он осторожно приподнял юбки, лаская бедра. Она слегка застонала и, казалось, вот-вот лишится чувств. Он дотянулся было до самого сокровенного уголка ее тела, но отдернул руку. Это будут единственные минуты, которые им суждено провести вместе, так что не надо спешить и приближать конец.

Он приподнялся, расстегнул на ней плащ, разрывая парчу и бархат. Поцеловал корсет на груди, ощутил под ним плоть, вздымавшуюся и опадавшую. Поцеловал ключицу, груди – пышные, он знал это, – под бархатом, запачкав его слюной. Он ощущал через ткань, даже через два слоя одежды, как соски ее затвердели и напряглись. Он весь напрягся и так возбудился, что готов был вот-вот взорваться.

– Зови стражу, казни меня, – шепнул он. – Нет, ты слишком милостива, ты никогда этого не сделаешь…

Она поцеловала его в ответ, сперва проведя по губам языком, ощупав все выпуклости и впадинки на них, потом раскрыв рот и пробуя его на вкус. Изогнулась, умудрилась стащить шелковые панталончики, они сползли по ногам, с которых были скинуты башмаки; потом вновь опрокинулась на спину, чувствуя между ногами его тело. Их нагие тела разделяли два слоя одежд – ее плащ и юбки. Она положила ладони на его голые мускулистые ягодицы и попыталась прижать покрепче, словно надеясь спалить мешающую одежду.

– Я умираю… Я не вынесу… – Голос ее прерывался и замирал. – Положи конец моим мучениям.

Медленно, почти торжественно, он поднялся, присев на пятки, и поднял тяжелые пышные юбки. Он дрожал, колени тряслись, раненая рука на перевязи онемела. В свежем чувствительном рубце на животе пульсировала горячая боль. Он умрет, если не покончит с этим.

Она обвила его ногами, притискивая к себе. Ноги, длинные, стройные, сомкнулись у него на спине. Он чувствовал, как погружается в нее, в нечто темное, открытое, манящее. Но что-то еще сдерживало его – она вела себя почти как девушка, совершая поспешные неуверенные движения. И эта девичья незрелость оказалась острее всего, что он когда-либо встречал и испытывал. Внезапно он испугался, что увлечется открытиями и при всей неожиданности происшедшего вообще не доставит ей наслаждения.

– О, мой самый любимый, – прошептала она, извиваясь под ним. Тело ее колыхалось, голова поднималась и падала, голос то таял, то приближался к самому уху, то вновь уплывал.

Все это ошибка, ошибка, ошибка… Какая-то часть его существа содрогнулась от внезапного ужаса. Все это опасно во всех отношениях… хуже засады, в которую он попал на болоте, все это визжит о безумии и опасности… И тут волна чистейшего наслаждения, какое он когда-либо переживал, накатилась и затопила его, поглотив целиком. Он сгорал в огне.

Она кричала, цепляясь за его спину, терзая камзол. Он слышал, как постукивают оторвавшиеся жемчужины, как они сыплются на камни рядом с расстеленным плащом. Спина его выгнулась, а ее ноги судорожно сжались. Она готова была завизжать, но он быстро закрыл ей рот поцелуем. Тело ее бешено билось в конвульсиях. Потом его собственное вновь начало содрогаться, и он ощутил, как прорывается долго копившаяся страсть, заливает ее и топит его. Она дрожала, подергивалась, впившись пальцами в бархат на его плечах, оторвала от его губ рот, хватая воздух.

И тут вдруг все кончилось, и оказалось, что они просто лежат на полу в холодной маленькой церкви. Мария протянула руку, коснулась подножия алтаря. Она приходила в себя, дыхание ее замедлялось. Она в смущении закашлялась и попыталась сесть, чтобы несколько взять себя в руки. Одна рука ее шарила вокруг, нащупывая сброшенную одежду, другая, дрожа, откидывала со щек мокрые от испарины пряди волос. Она по-прежнему возбужденно дышала.

Мысли Босуэлла неслись в бешеном темпе. «Что я наделал? Что произошло?» Ему было трудно сосредоточиться, когда тело еще не утихомирилось, а сердце тяжело билось. Он взял Марию за руку, зажал ее между ладонями и прижал к сердцу.

– Пожалуйста, не раскаивайтесь ни в чем, – проговорил он наконец. – Я обещаю никогда не говорить об этом, никогда ничем не напоминать. Но вы должны знать, что я сохраню это драгоценное воспоминание навеки – как память, а не как повод домогаться милости или власти.

Она не отвечала, а, склонив голову, продолжала попытки одеться. И его вдруг пронзила любовь к ней.

Он сам оделся. Ему не хотелось, чтобы этот момент проходил. Она поднялась и, подобрав его плащ, молча протянула ему. Он принял его и накинул на одно плечо.

– Мы повенчаны с другими, – шепнул он.

– Я хорошо помню об этом, – сказала она в темноте спокойным голосом. – Я люблю вас, лорд Босуэлл. Я давно мечтала о вас и об этом. По-моему, я видела это еще до того, как оно произошло, каким-то образом заглянув в будущее. Так что живу с этим уже давно.

– С чем вы живете?

– С тем, что случилось.

– Но что случилось? Что это может значить для нас, когда оба мы в браке, а вы – царствующая королева?

– Этого я не знаю. Я знаю только, что люблю вас.

Не дожидаясь ответа, она вытащила стул и открыла дверь. На него налетел порыв влажного ветра со снегом.

Дверь закрылась. Она ушла. Он даже не слышал ее шагов по камням, так они были легки.

Он встряхнул и разгладил плащ, набросил на плечи. Провел руками по волосам, надел шляпу. Потом тоже открыл дверь и пошел через верхний двор к освещенным покоям отведенных для гостей апартаментов. Храни Господь, чтобы никто не играл в кости и не пел в ближних залах, чтобы никто его не приметил.

Но было уже очень поздно. Сколько времени они пробыли в церкви? Безусловно, не слишком долго, хотя в тот миг казалось – вечность. Вроде бы все улеглись в постель.

Он вошел в собственные покои. Слуги тоже ушли. В спальне сидела леди Босуэлл и писала при свече. Она еще была одета и кивнула ему с вежливой улыбкой.

– Все было очень мило, правда? – мягко сказала она.

– Правда.

Он