Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Босуэлл вновь что-то буркнул и выпил еще.

– Это не предательство! Мы хотим подписать бонд и поклясться повиноваться одной королеве. Дарнли лишится всех прав…

– На жизнь? – Бонд всегда означает смерть, раньше или позже.

– Права быть ее мужем и носить титул короля, даже из простого приличия.

Пятеро мужчин предстали перед Марией с пылающими от возбуждения и искренней обеспокоенности лицами. Сама она, еще худее, чем после недуга, была очень бледна и недвижна, переводя взгляд с одного на другого.

– Ваше величество, мы собрались из любви и заботы о вас, как ваши верные подданные, – начал лорд Джеймс.

«Мария ужасно выглядит», – подумал Босуэлл. На лице ее отразилась вся сложность ее положения и последствия недавней болезни. Кожа утратила цвет, обретя глухую меловую белизну. Голос был тих и казался совсем равнодушным.

– Может быть, сядем? – предложила она, и Босуэлл понял, что у нее больше нет сил стоять.

Все уселись в кружок в кресла перед камином, в котором пылал сильный огонь. Тепло было приятным. По Крэгмиллеру гуляли сквозняки, а его толстые каменные стены, казалось, надежно хранят в помещениях холод.

Лорд Джеймс приподнял полы плаща и осторожно уселся. Потом столь же осторожно открыл рот и заговорил.

– Мы собрались, – он указал жестом на остальных, – из желания помочь разрешить ваши проблемы. Лорд Дарнли оказался недостойным обретенного им высокого положения, и ради спасения Шотландии надо отыскать некий способ поправить дело.

– Развод, – сказал Мейтленд, – представляется вполне возможным решением. Разумеется, для этого есть все основания. Его…

– Моя вера не дозволяет развода, – чуть слышно молвила Мария. – К тому же нельзя предпринимать ничего, что нанесло бы ущерб королевским правам моего сына, принца.

– Мои собственные отец с матерью развелись, – сказал Босуэлл. – Но это нисколько не отразилось на моем праве наследования отцовского титула после его смерти. – Он проговорил это, чувствуя себя связанным долгом.

– Это совсем другое. Тут речь о троне. А может быть, и о троне в другом королевстве, – веско напомнила Мария.

– Аннуляция также возможна, – продолжал Мейтленд. – Близкое родство – кузены – позволяет поставить брак под сомнение. И…

– Нет! Аннуляция еще хуже развода! Аннуляция означает, что брака никогда не было и потомство остается в неопределенном положении! – воскликнула Мария неожиданно звонким и чистым голосом.

Мейтленд пришел в замешательство.

– Не должно быть никакой неопределенности, никаких сомнений по поводу титула наследника! Иначе все жертвы станут напрасными! И не замышляйте насчет Дарнли никакого злодейства, как с Риччо! Нет, хотя подобные вещи постоянно творятся в Шотландии, я не желаю запятнать свою совесть, погубить свою честь таким преступлением! Ибо я должна предстать перед Богом и иметь возможность взглянуть Ему прямо в глаза!

– Хорошо, хорошо, – примирительно проговорил Аргайл. – Тогда, может быть, арестовать его и предать парламентскому суду за измену? Другие участники убийства вашего слуги были осуждены и изгнаны, тогда как глава заговорщиков и злодеев не понес наказания.

– Все будет сделано честно, открыто, законно, с одобрения парламента, – вступил Мейтленд. – И хотя лорд Джеймс столь же ревностный протестант, как вы – католичка, он посмотрит на это сквозь пальцы и отвернется в сторону. Это мы вам обещаем.

– Я не могу запятнать свою совесть! – истерически повторяла она. – Не могу, не могу…

Босуэлл не смел взглянуть на нее.

– Предоставьте все нам, – успокаивающе произнес лорд Джеймс.

Глава 39

Мадам Ралле аккуратно поставила поссет из кальвадоса со сливками перед своей госпожой, сидевшей за маленьким столиком, не работая, просто глядя в пространство.

– С днем рождения, дорогая моя королева, – прошептала она.

Мария с отсутствующей улыбкой подняла глаза.

– Спасибо. – Тут только заметила, что стоит перед нею, и улыбка на губах стала искренней. – Вы не забыли, – растроганно проговорила она.

– Ну конечно, мадам! Как я могу забыть?

– Сегодня мне двадцать четыре. Вчера был день рождения лорда Дарнли, ему исполнилось двадцать один. Но мы не празднуем вместе, и хотя – а может быть, потому что, – он еще так молод, порок крепко держит его в своих объятиях. Боюсь, он от этого никогда не избавится.

– Пора вам оставить грустные мысли, – сказала мадам Ралле. – Если вы хотите когда-нибудь вновь обрести душевные силы, вам надо прекратить думы о неприятностях. Ну, поговорим о крещении – когда прибывают крестные?

Мария усмехнулась.

– Королева Елизавета опять отказывается встречаться со мной. Ей явно не интересно на меня поглядеть. Она присылает графа Бедфорда, губернатора Бервика, с подарком, большой золотой купелью. Ну и, конечно, кругом политика – граф, верный протестант, не может присутствовать лично, так что тоже избрал своего заместителя – заместителя заместителя! – Она не удержалась от смеха.

– А французы? – Мадам Ралле одобрительно поглядывала, как Мария пьет напиток.

– Граф де Бриенн будет представлять Карла IX; он уже отправился в путь из Франции. И дорогой месье дю Крок, постоянный французский посол, будет присутствовать вместо личного посланника герцога Савойского, Моретты, который, похоже, навсегда поселился в Париже. – Она не могла не переживать обиду; даже задуманная блестящая церемония и сопутствующие ей почести неспособны были заманить людей на север. Ей было невыносимо косвенно выражаемое пренебрежение к ее стране, хотя она сама везла сюда из-за границы французов и обстановку. Но это, конечно, другое дело…

– Он пожалеет, что не приехал, когда услышит рассказы.

– У меня на церемонии будут прислуживать три группы лордов, одетых в разные цвета. Лорд Джеймс со своими людьми в зеленом, Хантли в красном, а Босуэлл в голубом.

– Цвет верности.

– Он человек верный. И мне надо поговорить с ним. Прошу вас, скажите Но, пусть он его пригласит.

– Слушаюсь, мадам. А вы допили поссет? Тогда я заберу стакан.

Босуэлл явился без промедления. Она сразу отметила, что он вошел бодро, и поздравила с выздоровлением.

– Отчасти за это надо благодарить вашего замечательного врача, Бургуэна, – признал он. – Он нянчился со мной так, что я чувствовал себя французской куртизанкой, со всеми этими пахучими снадобьями, теплыми компрессами, – но мне это нравилось. Уверен, вы поправитесь точно так же.

– Мои раны не так легко исцелить, как ваши, – сказала она.

– Я полагаю, мы говорим сейчас о лорде Дарнли?

– Да, – подтвердила она, склонив голову от стыда за то, что приходится сравнивать мужа с раной. – Что вы… решили? Каков будет план действий? Я оставила все в руках лорда Джеймса. Я даже не получала писем от Дарнли, кроме одного в Крэгмиллере.

– Не знаю, что вы имеете в виду, но лорд Джеймс упоминал о полученном вами письме, которое заставило вас плакать.

– Лорд Дарнли в нем угрожает вообще не присутствовать