Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Пожалуйте, он лежит там, – говорил солдат, провожая их через сырые помещения, где Мария явственно слышала стук падающих капель.

Они вошли в сводчатую комнату с потрескивающим в топке камина огнем, который пытался побороть тьму и сырость. В комнате было дымно, но пахло приятно.

Лежа под наваленными горой меховыми и шерстяными одеялами, Босуэлл спал. Рядом с постелью на стуле сидел юноша. Подходя, Мария чувствовала такой трепет, что у нее заледенели руки и ноги. Но почему? Она знает, что он жив. Видит рыжеватую макушку, потом, приблизившись, круглое лицо с плотно закрытыми глазами. Обычно загорелое лицо его было бледным, как мякоть груши. Ее бил озноб все время, пока она разглядывала его. Он казался мертвым.

Потом он пошевелился. Открыл один глаз, за ним другой. Увидев ее, не проявил ни радости, ни удивления, ни облегчения. Когда Босуэлл принялся одной рукой подгребать одеяла, пытаясь приподняться, слуга принес короткую доску, чтобы помочь ему сесть прямо.

– Прошу вас не делать усилий, – предупредил юноша, подкладывая доску ему под спину и подтыкая под нее простыни.

Босуэлл замычал и склонил голову, пока молодой человек не справился. Тогда поднял глаза и произнес:

– Добро пожаловать, ваше величество. Милорд Джеймс, граф Меррей… Мейтленд. – Он провел здоровой рукой по волосам.

Это движение, столь свойственное Босуэллу, тронуло Марию так, как не взволновали бы никакие слова. Ее охватила безумная радость при этом незначительном жесте, ибо она знала, что в нем заключается все связанное с Босуэллом, все, что она любит.

Да, любит. И одновременно это как бы самостоятельно прозвучавшее в ее сознании слово принесло с собой болезненное предчувствие гибели.

«Да, я люблю его, но это не даст ничего, кроме стыда и скорби, ничего хорошего, – осознала она. – В самом моем счастье кроется мое горе, и они нераздельны.

Если бы я не узнала этого чувства, может быть, так и жила бы женой Дарнли, борясь с безобразными следствиями его измен и глубокою неприязнью ко мне лордов Конгрегации, – думала Мария. – Жизнь моя состояла бы из скучной череды привычных монотонных обязанностей, мелочей и дурного настроения в наказание за мое прежнее непонимание Шотландии и даже за бездумные удовольствия, испытанные во Франции, когда я существовала в юности и праздности, словно в вечном лете. Но теперь… я не могу так жить… не могу оставаться прежней. И мне страшно подумать, чем я вместо этого стану».

– Мы получили известие о вашей кончине, – спокойно проговорила она.

– Тогда, надеюсь, столкнулись сейчас с приятным сюрпризом, – сказал он. Слабый поначалу голос набирал силу.

– Нет никакого сюрприза, – возразила Мария. – На следующий же день мы с облегчением услышали, что вы только ранены, и не смертельно.

– Он очнулся в телеге, – вмешался дежуривший у постели юноша. – Мы везли его, окровавленного, в повозке, которая тряслась, подпрыгивала и спотыкалась каждые десять ярдов, а он вдруг простонал и зашевелился. И тогда, – продолжал он с радостным смехом, – мы разбежались! Вы возили когда-нибудь труп, который ожил? Только услышав от него ругань, мы поверили, что это не привидение.

– Разве привидение не может выругаться? – спросил Босуэлл. – Я так думаю, что это их первое дело. Кому, в конце концов, приятно быть мертвецом?

Мария увидела, что его левая рука плотно перевязана, а бинты на голове промокли насквозь от крови.

– Хуже всего живот, – пояснил он, отбрасывая одеяла здоровой и сильной правой рукой. Вся нижняя часть его тела была перевязана так, что напоминала стеганую фуфайку, прошитую кожаную куртку, которую он носил. – Рана длиною почти в шесть дюймов. Он ударил, когда я лежал спиной на бревне, приготовившись, чтобы меня выпотрошили, как фазана. Ну да ладно. В конечном счете, он мертв. Да сгинут точно так же все враги королевы, – радостно провозгласил он. – Надеюсь, он-то не встал из повозки!

Мейтленд улыбнулся:

– Нет. А вы скоро поправитесь и снова приметесь побеждать врагов.

– Очень жаль, что у королевы их слишком много, – осторожно проговорил Босуэлл. – А как суд в Джедбурге? Слушания закончились?

– Вот именно, – сказал лорд Джеймс. – Нам, безусловно, не следовало так скоро уезжать оттуда.

– Безусловно. И что же?..

– Приговоры вынесены, – сказал Мейтленд. – Казней не будет.

– А Керр? – Недоверчивый голос Босуэлла зазвучал громче.

– Королева лишь оштрафовала его, – сообщил лорд Джеймс. – Кажется, ее тронула рассказанная им сказка о личных прегрешениях аббата. Наш царственный батюшка Яков V иначе обходился с преступниками. Боюсь, эта женская милость еще отплатит за раны, полученные вами на верной службе. Если Джок-Заповедник окажется жив, он обязательно припасет жалостную историю и тоже избежит наказания. Может, у него сын страдает меланхолией или свинья подавилась желудем. Как трогательно!

Босуэлл посмотрел на Марию. Она бросила взгляд на лорда Джеймса, приказывая ему замолчать.

– Если составлены донесения о ваших рейдах и прочей деятельности на границах, мы возьмем их с собою в Джедбург и там изучим, – проговорила она самым что ни на есть величественным тоном. – Я привезла вам почитать судебные протоколы. Мы пробудем в Джедбурге весь октябрь. Когда вы сможете путешествовать, мы попросим, чтобы вас на носилках доставили туда к нам.

– На носилках! – воскликнул он. – Только беременные женщины да инвалиды путешествуют на носилках!

– Я пришлю за вами носилки дней через десять, – настойчиво повторила она. – И вы будете путешествовать в них – по моему приказанию.

Было уже далеко за полдень, давно настала пора возвращаться. Марии не хотелось уезжать, но, получив донесения, она поняла, что время трогаться в путь. Тьма застигнет их в дороге.

Солнце проглядывало время от времени, освещая ландшафт, превращало охряные тона на холмах в ярко-желтые, темно-пурпурные – в переливчатые фиолетовые, окрашивало осоку в ярко-коричневые цвета. Но светило недолго и, прежде чем они миновали три холма, зашло, краски погасли, из низин начал выползать туман, протягивая длинные пальцы к вершинам.

Мария устала – нет, вымоталась до предела. Перспектива тридцатимильной скачки в седле представилась вдруг столь же устрашающей и невозможной, как паломничество в Иерусалим. Октябрьским вечером быстро сгущалась тьма, и проводник с трудом узнавал местность. Тем не менее они не решались ехать быстрее, ибо дорога была слишком неровной и опасной.

Ночь настигла их милях в пятнадцати от Джедбурга, среди обширной пустоши вокруг торфяных болот, изобилующей валунами и кустарником.

– Дьявольская дорога, – бормотал лорд Джеймс.

– Глядите под ноги! – кричал проводник. – Держитесь в ряд. Я спешусь и буду указывать путь. – Он светил факелом перед собой и шагал осторожно.

Поднявшийся ветер продувал насквозь. Начался дождь, барабанящий, ледяной.

«Это, должно быть, на всю ночь, –