Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Тело его повезли в Эрмитидж. А я направился прямо сюда, – пояснил посланец.

Тело.

– Он… Его уже похоронили?

Неужели его закопали, устроив простые солдатские похороны? Или состоится официальное погребение в каком-нибудь фамильном склепе? Она почему-то была уверена, что Босуэлл предпочел бы первое.

– Я не возвращался с ними в Эрмитидж и не знаю, что сделали с телом. О, прошу простить меня. Я не хотел вас обидеть. Если у вас есть пожелания…

– Я полагаю… надо следовать пожеланиям леди Босуэлл. – Она почти позабыла про леди Босуэлл. – Да, вам необходимо отправиться прямо к его… вдове и немедленно оповестить ее. Она могла не получить известия через других.

Мертв. Совсем, совсем мертв?

– Куда он… каким образом он был смертельно ранен?

– Он получил сильный удар в лицо и в живот, левая рука вспорота и сломана, похоже, тяжелым двуручным мечом. Но мы никогда ничего не узнаем от Джока. Мы нашли его мертвым в полумиле оттуда, раненного пулей в бедро и дважды кинжалом в грудь. Босуэлл до него добрался, – с гордостью произнес солдат. – Он просто отполз в сторону и умер. Валялся в тине, и кровь еще была теплой. У Босуэлла, конечно, тоже, – добавил он.

Услышав подробности, она вдруг поняла, что это правда. Сломанная рука, теплая кровь…

– О боже! – Она разразилась слезами и неожиданно обняла молодого солдата. Он видел его, явился прямо от него. На рукаве у него кровь… Босуэлла! Она вцепилась в пятно, оно было черным и запеклось твердой коркой.

Мария тяжело сглотнула и отстранилась.

– Пожалуйста, позовите моих советников, – велела она слуге.

– Что случилось, дорогая сестрица? – спросил лорд Джеймс, входя через несколько минут в комнату. Он был крайне обеспокоен и насторожен.

– Да, в чем дело? – вторил шедший следом за ним Мейтленд.

«Босуэлла нет, и я снова в ваших руках, и мне больше некуда деться», – подумала она.

Теперь эта утрата, даже если бы он оставался просто военным и политическим союзником, каким был с самого начала, тяжким грузом упала в гнездо отчаяния, где уже покоилась ее погибшая любовь к нему как к мужчине.

Она высоко вздернула голову и кивнула на посланца:

– Он вам расскажет. – Она не доверяла рассказа об этом себе самой и, кроме того, хотела послушать еще раз. Как ни странно, ей хотелось выслушивать снова и снова.

Паренек – он был еще совсем молод – прокашлялся.

– Лорд Босуэлл убит в стычке с Джоком-Заповедником. Его называют «малыш Джок». Потому что он очень большой. – Солдат нервно рассмеялся.

Лорд Джеймс с Мейтлендом посмотрели друг на друга.

– Упокой, Господи, его душу, – машинально пробормотал лорд Джеймс.

– И что теперь? – спросил практичный Мейтленд.

– Мы должны следовать в Джедбург, как обещали, – услышала Мария свой собственный спокойный голос. – Преступники и грабители, арестованные нашим верным командующим, не должны выйти на свободу из-за его смерти. Это было бы оскорблением его памяти.

– Стало быть, завтра тронемся?

– Да.

Мария повернулась к посланцу. «Иные ненавидят принесших дурные вести, – подумала она, – но я не хочу отпускать его. Это последняя моя ниточка к живому Босуэллу». Она вновь взглянула на окровавленный рукав.

– Прошу вас остаться при нас до утра.

Она не могла спать в ту ночь. Боялась, что он снова приснится ей; нет, не боялась, а точно знала. И боль от его появления вживе во сне лишь усилила бы страстное нежелание просыпаться. Лучше бодрствовать зажатой в тисках боли, чем избавиться от нее ненадолго и потом почувствовать с новой силой.

Но лежать без сна тоже было невыносимо. Она ощущала его присутствие в комнате, страшилась открыть глаза, чтобы не увидеть призрак, искалеченный и окровавленный.

– Я боюсь вас, лорд Босуэлл, – шепнула она, – и, боясь, понимаю, что ошибаюсь, ибо вы никогда не желали мне зла. Но теперь вы другой, иной… простите меня, я боюсь смерти и перемен, которые она совершает с людьми, даже с теми, кого я люблю…

С рассветом ощущение его присутствия мало-помалу ослабевало.

Путешествие в Джедбург сулило утешение, ибо все кругом было окрашено чудным золотым октябрьским солнечным светом и купалось в желанном тепле уходящего лета. Путь лежал мимо разрушенного аббатства Мелроз со скелетообразными остовами арок, торчащими в небо, словно обглоданные ребра.

«Все гибнет и разрушается под грубым насилием», – думала Мария. Монахи пришли сюда, когда Шотландия была еще варварской, на заре цивилизации, и построили церковь, трудолюбиво укладывая камень за камнем. Англичане силой разрушили ее за один день, а если б оставили в целости, эту работу за них силой сделал бы Нокс. Босуэлл пытался установить на границах порядок, а преступник убил его.

В тот золотой день казалось, что тьма, хаос и беспорядок всегда будут брать верх, что солнце всегда будет заходить слишком рано. Голые ребра поверженного аббатства подтверждали это.

В Джедбурге они расположились в укрепленном каменном доме-крепости, снятом у семейства Керров. Сам Джедбург был городком довольно приятным для своего местоположения. Англичане атаковали его бесчисленное множество раз, и он каждый раз поднимался из праха, как деревенский борец, который встряхивается, приводит себя в чувство и начинает все заново.

Им отвели три большие комнаты на первом этаже трехэтажного дома и две на втором. Их соединяла закрученная в противоположном направлении винтовая лестница между этажами. Ночью, лежа в холодной простой кровати, Мария заснула и не увидела снов. У нее больше не оставалось желаний, диктующих сны. Она проснулась с чувством благодарности за то, что ночь оказалась пустой, будто она переночевала в запертом черном ящике.

Днем начался суд. Преступников должны были приводить одного за другим, связанных веревками или закованных в цепи, а ей предстояло вынести приговор.

«Перевешайте их», – говорил Босуэлл.

Мейтленд ссылался на нехватку виселиц и палачей и советовал утопить всех зараз в целях экономии.

– Вода ничуть не хуже веревки, – утверждал он.

– Вы чересчур милосердны, – заявил лорд Джеймс, приподнимая бровь. – Сначала должна быть уверенность, что казнь состоится.

Она восседала в кресле с высокой спинкой со знаками государственной власти над головой – на импровизированном троне. Первым, кого привели, оказался пресловутый Уилли Керр, убийца своего тестя.

– Уильям Керр, лэрд Сессфордский, вы обвиняетесь в убийстве отца своей жены самым жестоким образом – отрубив ему топором руки и голову. Кроме нарушения брачных обетов и четвертой заповеди – «Чти отца своего и матерь свою», – вы нарушили и духовный долг, ибо человек этот был аббатом и даже крестил ваших сыновей, – бесстрастно читал обвинительный акт секретарь. – Теперь суд и приговор остается на усмотрении вашей государыни королевы.

Этот мужчина выглядел совершенно обыкновенно.