Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Копна темных с проседью волос стояла дыбом, словно от страха, морщинистое лицо выражало смирение; должно быть, он точно так же смирялся с грабежом на границах, с разбоем и поджогами…

– Смилуйтесь, ваше величество! – прокричал он, падая на колени. – Я грешен, я совершил убийство, но я раскаиваюсь! Моя жена… она ненавидела своего отца, он ее бил, плохо с ней обращался, пока она не стала бояться его так, что тряслась при звуке его голоса и даже при упоминании его имени. И потом, что это за аббат, который производит на свет детей? – Он поднялся, и спина его начала распрямляться. – Он был грешник, и я его покарал! Он позорил церковь! Вы удивляетесь, почему Джон Нокс со своими приспешниками взял верх? Да потому, что церковь опорочена такими аббатами!

Он говорил правду. Шотландская церковь пала не из-за жадности королей, как в Англии, а из-за жадности и глупости ее собственных служителей. Кардинал Битон, вот этот аббат Келсо…

– Я нанес смертельный удар ради честности и справедливости, ваше величество! – кричал Керр. – Ради честности вместо продажности, злоупотреблений и жестокости! Я готов умереть за это! Смерть моя будет не напрасной.

– Вы не умрете, – сказала Мария. – Ибо вы говорите правду.

До нее донеслось недовольное фырканье Мейтленда и лорда Джеймса.

За полдень Мария вернулась, чтобы поесть. Перед нею предстали десятеро заключенных, и она выслушала их мольбы. Ни один не был приговорен к смерти.

Лорд Джеймс с Мейтлендом настолько не одобряли этого, что разошлись по своим комнатам и не обедали с ней, хотя, если б она приказала, они послушались бы.

«Как я могу приговорить к смерти того, кто действовал по приказу совести? – спрашивала себя Мария. – Керр прав во всем, что рассказывал про аббата. Но был не прав, взяв на себя дело возмездия. Нелегко удержаться от этого. Господь так медлителен, что мы нарушаем повеление предоставить это дело Ему».

Она поклевывала с тарелки кусочки жареной куропатки с капустой. У нее не было аппетита, он пропал после вестей с границ.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказала она.

Явился огромный мужчина, такой толстый, что плоть согревала его и он не нуждался в плащах и накидках.

– Я – соратник лорда Босуэлла, – объявил он. – Великолепные новости! Граф жив!

– Что? – Мария поднялась, вся дрожа.

– Граф жив! Мы повезли его обратно в тележке, окровавленного и окоченевшего… окоченевшего так, что кровь в ранах свернулась и он вроде бы не дышал. Но не успели добраться от Эрмитиджа, как он шевельнулся. Раны его не смертельны. – Он всплеснул руками. – А сегодня он открыл глаза и спросил, сообщили ли ее величеству о его смерти. Когда мы ответили «да», он приказал мне немедленно ехать к вам и доложить, что он жив. Похоже, его ничего больше не волновало. По крайней мере, это было его первой заботой.

– Он жив?

Может быть, этот человек фантазирует?

– Точно. Жив и с каждым часом идет на поправку.

– И он… такой же, как был?

Мужчина рассмеялся:

– Вот именно. Потешается над Джоком и радуется, что тот не сбежал. Да, еще что-то сказал про обыкновенный, простой кинжал, – вспомнил он. – «Когда пистолеты и меч подведут тебя, хорошо иметь за поясом обыкновенный кинжал».

– Так пусть выздоравливает. Мы прибудем, как только закончится суд.

Девять дней она оставалась в Джедбурге, верша правосудие. Ежедневно приходили отчеты о здоровье Босуэлла. Рука его в перевязи. Он съел три полных обеда. Он вышел во двор Эрмитиджа и поговорил со своими людьми. Он отправил их в рейд.

Наконец все злодеи прошли перед нею для вынесения приговора, и она никого не обрекла на смерть. Лорд Джеймс с Мейтлендом были явно обеспокоены ее решениями и настойчиво твердили, что насилие можно победить только насилием.

– Огнем пользуются, чтобы подавить огонь, – говорил Мейтленд. – Эти люди ничего больше не понимают. Ваше милосердие неуместно.

– Вы сами без колебаний принимали помилование, – многозначительно отвечала она. – Разве при дворе действуют другие законы?

– Есть разница между политическими разногласиями и откровенным грабежом и убийством, – заметил лорд Джеймс.

– При убийстве Риччо пролилось гораздо больше крови, чем при кончине аббата Келсо. Не вижу никакой разницы, разве что рукоять королевского кинжала была украшена драгоценностями. – Она не желала продолжать этот разговор. – Разрешаю вам завтра ехать. Что касается меня, я отправляюсь в Эрмитидж. Мне нужно многое обсудить с лордом Босуэллом, если он сможет вести беседу.

– Это в добрых тридцати милях отсюда, – напомнил лорд Джеймс. – Вам придется пуститься в дорогу пораньше. – Он вновь вопросительно поднял бровь. – Стало быть, вы собираетесь в один день проделать шестьдесят миль?

– Почему бы и нет?

– Даже во время побега в Данбар, великолепно удавшегося, вы проскакали всего двадцать пять. А теперь шестьдесят, для того только, чтобы обрадовать больного?

– Я еду не нянчиться с ним, а получить и отдать отчет.

– Разумеется, – согласился лорд Джеймс. – Тогда мы будем сопровождать вас. То есть если вы нам позволите.

Рассвет был ясным, но в нем чувствовалось ледяное дыхание. Они уже были в седлах, когда солнце проглянуло за тонкими стволами деревьев, быстро сбрасывавших листву.

Мария не могла дождаться минуты отъезда. Она повернула коня под холодным ветром и проговорила:

– Давайте трогаться. Проводник поведет нас кратчайшим путем.

По главной улице города, мимо другого разрушенного аббатства проехали шагом и, только выбравшись в чистое поле, пустились в галоп. Груды зерна поблескивали от инея, словно призрачные стражи в посеребренных полях. Вдоль полей тянулись фруктовые сады, уже наполовину убранные. К деревьям были приставлены лестницы, на земле стояли корзины.

Дальше на смену аккуратным полям и фруктовым садам пришли сперва редкие, потом обширные гряды серовато-коричневых холмов с извилистыми ручейками, бегущими в крутых, поросших мохом берегах. Несколько белых бабочек плясали в пурпурно-коричневом вереске и папоротнике, соколы реяли над головой в огромном небе, но вся местность была заброшенной и забытой богом.

– Трясина! – прокричал проводник, указывая на место с густым камышом и травой, обманчиво казавшееся таким же, как все вокруг. Они обогнули его.

Теперь солнце проделало почти половину пути по небосводу, воздух прогрелся и стал приятным. Они скакали почти шесть часов.

– Вот! – снова прокричал он, указывая на серый массив на возвышении в двух-трех милях от них.

Даже на расстоянии он казался огромным, а с приближением все рос и рос, пока не стал походить на портал въездных ворот древнего города. Серая крепость увеличивалась на глазах, заполонила небо и закрыла солнце.

Они подъехали к дощатой переправе, служившей подъемным мостом через ров, но стражи подняли тревогу при их приближении, как только заметили