Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

обнаруживший, что воспользоваться им нелегко, а нести тяжело. Это чувство к Босуэллу в лучшем случае привело бы к сомнительному результату, в худшем – к полному краху. Лучше увидеть, что оно само собой испарилось, прежде чем успело довести до беды.

Но оно возвращалось, столь же реальное и сильное, как сам этот мужчина. Она была уверена, что он видит его, что оно ощутимо. И в то же время молилась, чтобы он ушел, пока ничего не случилось.

Она встала. Он тоже поднялся, следуя ее примеру. Она слышала свой голос, говоривший что-то о том, как любезно с его стороны приехать сюда, как она это ценит. Не желает ли он подкрепиться? «Боже, как поздно, доброй ночи, я буду ждать встречи в Джедбурге…» Она направилась к двери, провожая его, и гадая, идет ли он за ней, и боясь оглянуться.

Рука его коснулась ее плеча, и она мгновенно обернулась, и вышло так, что эта рука обняла ее. Она оказалась всего в шести дюймах от него, стоя к нему лицом. Он не отвел руки, а протянул и другую и нежно привлек ее к себе. В этом прикосновении не было ничего, кроме мольбы и почтения.

«Он жалеет меня, как жалел тех людей в домике… Это объятие похоже на братское, только мой брат холоден… Босуэлл должен быть счастлив в браке и видит во мне только – как он сказал? – бедную королеву. Братский взгляд, братские руки… Я знаю, как смотрят и обнимают, когда чувствуют страсть… Я достаточно насмотрелась и натерпелась этого против своей воли… Шателяр, Гордон, Арран, теперь Дарнли…»

Ей никогда ничего не хотелось так сильно; и она никогда ничему так не сопротивлялась.

Мария подняла голову, чтобы взглянуть на него, и он поцеловал ее.

Она ошибалась. Это была страсть, великая страсть. Поцелуй был совсем не таким, как во сне. Он был жадным и чувственным. Она слышала рядом легкое, быстрое дыхание. Как естественно находиться в его объятиях, ощущать поцелуй, не испытывая ни малейших сомнений или колебаний. Ей понравилось прикосновение его губ, они были мягкими и сулили тайные наслаждения, из которых это было только началом.

Она чувствовала только его губы и то, что они сулили…

Босуэлл отшатнулся.

– Нет! – воскликнул он. – Нет, простите меня!

Ей хотелось притянуть его к себе, но она не могла позволить себе этого. Он выглядел виноватым и сконфуженным.

– Этого никогда не повторится, – проговорил он, отступая назад, отходя от нее как можно дальше. – Обещаю вам, если вы только простите мне этот единственный проступок, эту дерзость.

– Мне нечего вам прощать! – заверила она. – Пожалуйста, не убегайте! Дождь усиливается…

Они слышали дробь капель по крыше.

– Я должен уйти! – бросил он, рванувшись к дверям. – Помните, что я сказал вам о лорде Дарнли! – Он выскочил за дверь и мгновенно исчез.

Дарнли! Его последние слова были о Дарнли!

С бурными рыданиями она бросилась на постель. Шум дождя заглушал плач, и никто не зашел спросить, что с ней случилось.

Глава 34

Вернувшись на границы, Босуэлл занялся преследованием своих наследственных врагов, Керров. Кроме того, он захватил целую банду Армстронгов Лиддсдейлских; теперь они находились в заключении в огромной крепости замка Эрмитидж, ожидая суда, а может, и казни, по прибытии королевы в Джедбург.

Проведя три недели в успешных рейдах, он возвратился в замок Кричтон, где его поджидала леди Босуэлл. Ему было на удивление легко рассказывать ей о своих делах, может быть, из-за желания убедить, что его край Шотландии опасен и полон приключений нисколько не меньше ее любимого Северного нагорья и что тут ее мужа боятся больше, чем любого из Гордонов.

Он нашел ее сидящей на огромном диване перед разожженным камином в комнате наверху; она попивала вино из бокала и была занята вышиванием, едва взглянула, когда он вошел, и его это задело. Вечно она так спокойна, полна самообладания. Ей все едино, приехал он или нет, ранен или цел. Он хотел что-то сказать, просто чтоб посмотреть, обратит ли она на него внимание, но сдержался. Повернулся кругом и вышел как раз в тот момент, когда она подняла на него большие светлые глаза. Увидев, что он покидает комнату, леди Босуэлл улыбнулась и вернулась к рукоделию.

Босуэлл постоял на верхней площадке лестницы, глядя на два пролета вниз. Потом сердито сбежал по ступенькам, собираясь вернуться в конюшни, и тут поймал на себе взгляд Бесси Кроуфорд, одной из юных прислужниц леди Босуэлл, поднимавшейся наверх с подносом. Она покачивала головой вверх и вниз и вроде бы разговаривала сама с собой. Внезапно оказавшись почти прямо перед Босуэллом, заметила его, смутилась и прекратила бормотать.

– Пожалуйста, продолжай беседу, – разрешил он. – Я обожаю подслушивать.

– О, сир! Я… я не знала, что вы вернулись! Почему об этом не… не объявили? – запинаясь, проговорила она.

– Я провел последние три недели, прячась от людей. Нелегко расставаться с привычками.

Он приподнял салфетку, прикрывавшую блюда. Жареный заяц. Лепешки. Сыр. Бросил в рот кусочек сыру, потом лепешку, ожидая протестов девушки в защиту своей госпожи.

– От воровства можно получить удовольствие, – заметил он. – Особенно если на самом деле сильно проголодался.

– Боюсь, графиня рассердится, – вымолвила Бесси. – Теперь я должна вернуться на кухню, чтобы возместить убыток.

– Правильно.

Босуэлл повернул и пошел вместе с ней по лестнице. Она все оглядывалась через плечо, следя за ним, и с лица ее не сходила улыбка.

Они прошли коридором на кухню, где был лишь один повар, лениво помешивавший в котле, да Френч Пэрис, слуга Босуэлла, раскладывавший по мышеловкам кусочки приманки.

Бесси поставила поднос и попросила повара пополнить блюда, а Босуэлл тем временем шепотом отдавал Пэрису какие-то приказания. Потом схватил Бесси за руку и решительно потащил к дверям примыкающей к кухне башни. В тот же миг они очутились в маленькой комнатке, служившей чуланом. Босуэлл захлопнул за собой дверь, привалился спиной к створке и скрестил на груди руки.

– Пэрис проследит, чтобы нас не тревожили.

Бесси уставилась на него, а ее маленькое личико побледнело. Но она не уклонилась, когда он потянулся к ней. Господи Иисусе! Ему требуется женщина! Он умирает от желания!

Он прижал к себе крепкое маленькое тело. Она оказалась костлявой, хотя имела большую грудь. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, ожидая, что она отвернется или взвизгнет, но она издавала лишь тихие звуки протеста, которые вскоре замерли. Он знал, что она не девственница; Пэрис имел с нею дело, и повар тоже.

На секунду она все-таки повернула голову, позволив поцеловать