Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Дарнли испустил крик и обрушился на нее. Стало быть, все кончено? Она поцеловала его в лоб. Он был весь в испарине. Да, кончено.

«Слава Богу и всем святым, особенно девственникам! Я прошла через это!» – Она сама чуть не плакала.

– Мария, Мария… – бормотал он, – ах, моя Мария!

– Теперь спи, – сказала она. – Спи здесь, рядом со мной.

Удовлетворенный, он свернулся в клубочек и мгновенно заснул у нее на плече.

Через несколько минут она выбралась из-под него и нащупала свой халат, лежавший на полу. Набросила на плечи, подошла к окну, посмотрела вдаль. Тучи разошлись, разорвались, лежа на небе светящимися облачками.

Невдалеке поблескивала река Твид, пробегая мимо при полной луне. Будь она поближе, можно было б услышать, как ее мелкие воды бурлят и плещут о камни. Как там в стихах, что читал ей Босуэлл, говорится о Твиде?

Твид у речки Тилл спросил:

«У тебя так мало сил?»

Тилл ответил Твиду:

«Пусть я робок с виду,

Ты ж силен и очень скор,

Между нами выйдет спор —

Ты утопишь одного,

Я же двух взамен того».

Все равно Твид опасен, хоть и кажется здесь, возле дома, покорным и тихим. Они часто по вечерам ужинают лососем и форелью, добытыми в его холодных водах; он считается щедрой и доброй рекою.

Луна заливала двор, высвечивая каждый булыжник. Деревья гнулись и раскачивались под ветром, разворачивающим, словно веер, густую августовскую листву.

Весь дом был погружен во мрак. Даже комнаты Босуэлла, отметила она просто так, не вкладывая никакого смысла.

На следующее утро все собрались в вымощенном камнем дворе, где сэр Джон приказал расставить столы и стулья. Солнце уже играло в листьях, обещая на весь день отличную погоду; бледная, увядшая луна заходила на западе.

– Прошу, угощайтесь, – весело пригласил сэр Джон, и слуги принялись разносить подогретый эль в глиняных кружках, блюда с яичницей в горчичном соусе и холодной бараниной.

Босуэлл принял тарелку, с готовностью сел, закинул руку на спинку кресла и выпил элю; гортань его вздымалась и опадала при каждом глотке; потом облизнул языком губы и поставил пустую кружку.

– Вы проделали вчера большой путь, – заметил сэр Джон, не окрашивая фразу вопросительной интонацией.

– Именно так, – отвечал Босуэлл, сперва прожевав и проглотив кусок баранины, и улыбнулся, демонстрируя белые ровные зубы. – Путь небольшой, но времени занял много, ибо пролегал по крутым, вьющимся тропам. Впрочем, я видел все, что хотел. – Он снова взялся за кружку.

«И я тоже», – подумала Мария.

Ее чувство к нему не исчезло; по правде сказать, за те часы, что она его не видела, оно усилилось каким-то колдовским образом. Эпизод с Дарнли не отразился на нем.

Во Франции наставник учил ее, как запечатлеть в памяти образ, схватить его целиком, чтобы он навсегда запомнился и оставался живым. Для этого требовалось тщательно перечислить каждую деталь так, словно ты описываешь его слепому.

– Ибо, моя малышка, память людская столь ненадежна, что скоро забывает увиденное; если же вы хотите сохранить воспоминание, надо описывать его словами.

Она попробовала и убедилась, что это помогает запоминать цветы, комнаты, лица, обряды.

И сейчас, когда ей хотелось навсегда сохранить в памяти Босуэлла таким, каким он был в эту минуту, на тридцать первом году жизни, сидя близ входа в старый охотничий домик в чудесный августовский день, она начала про себя перечислять детали и приметы.

«Позади него мягкие кремовые стены, поросшие поверху, над прямоугольными окнами, плющом. В стены бьет солнце, но Босуэлл пока остается в тени, отброшенной высокими, окружающими дом деревьями.

Голова круглая и довольно большая для его тела. Волосы почти рыжие, но не совсем; рыжину смягчает коричневатый оттенок; они коротко, по-солдатски подстрижены, уши открыты. Уши красивой формы, плотно прилегают к голове. Широкие мочки.

Кожа упругая, загорелая, он чисто выбрит; скулы заметно торчат. Губы крупные, изогнутые, чуть розоватые.

Шея могучая, потемневшая от солнца, как и лицо; мощные плечи. На нем кожаная охотничья куртка цвета ржавчины, и, несмотря на длинные рукава, я вижу мускулы, придающие такой объем рукам. Ладони большие, пальцы тупые, колец на них нет».

Она перевела взгляд ниже, на мускулистые ноги, обтянутые штанами для верховой езды, на сильные широкие ступни в сапогах на низком каблуке.

Потом заглянула в глаза.

Над левым глазом шрам, полученный в стычке с Кокберном Ормистонским. Больше никаких изъянов, даже ресницы длинные. Глаза зеленовато-карие, цветом похожие на зимний мох.

– В чем дело? – обратился к ней Босуэлл. – Вы так на меня смотрите, словно по мне ползает какое-то насекомое.

– Так и есть, – страшно смутившись, вымолвила Мария, – но оно улетело. А ползало по… по…

Все расхохотались, а Мария вспыхнула.

– Так взор твой поэтому прикован к его… к чему? – задал подлый вопрос Дарнли.

– Ни к чему, – отрезала Мария.

– Что ж, – поспешно вмешался сэр Джон, – чем вы сегодня желаете развлечься? Попробуем поохотиться в Эттрикском лесу в надежде, что браконьеры нас не опередили? Я просто убит вчерашним происшествием.

– Боюсь, мне надо ехать, – объявил Босуэлл. – Приятно было отдохнуть, но долг – в лице Эллиотов – зовет.

Они, безусловно, уже измотаны, и близится решающий момент. – Он встал и сделал последний глоток эля. – Я намерен представить их на ваш суд к октябрю.

– Тогда поохотимся вместе? – спросил Дарнли, обращаясь к Марии. – То есть, конечно, если ты сможешь сидеть в седле после вчерашней ночи.

– Она великолепная наездница, вчерашняя скачка нисколько не исчерпала ее возможностей, – заметил Босуэлл.

– Нет, я имею в виду нашу скачку в постели, – пояснил Дарнли, только что не кудахтая от гордости.

Мария задохнулась от невыносимого стыда. Не из-за омерзительной похвальбы мужа, а оттого, что Босуэлл узнал, как она отдалась Дарнли в этом самом доме, почти в соседней комнате, и, осознав подлинную причину, расстроилась еще сильней. Ей была ненавистна мысль, что он узнал об этом.

– Слушай, может быть, ты зачала ребенка? – взвизгнул Дарнли. – Что ж, добрые люди, – он похотливо подмигнул сэру Джону и Босуэллу, – разве мы не работаем на жеребой кобыле? Седлаем да скачем и скачем! – Он захохотал и завертелся, расплескивая содержимое кружки.

– Ты пьян! – вскричала Мария, пораженная этим открытием. – Значит, правда, когда говорят, что ты пьешь все сильней, постоянно напиваешься до потери рассудка? Сейчас только девять утра, сколько ты уже успел выпить? – Она вышибла у него кружку, и та покатилась по камням