Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

пришла эта страна, – думала она. – Древняя церковь стала пыльным складом для мебели. Что за люди совершили это? У них нет ничего святого, они разрушают и оскверняют все на своем пути.

Простите нас, благородные предки, – мысленно взмолилась она. – Простите своих неверных потомков, мы не смогли уберечь того, что должно быть нам дорого. Мы превратились в дикарей».

Она так погрузилась в мысленную беседу с давно умершими шотландцами, что не услышала, как скрипнула дверь, и заметила только, когда та наполовину открылась. Сердце замерло, отчасти от испуга, отчасти от гнева на то, что кто-то ей постоянно мешает.

Она обернулась и высоко подняла свечу. Дверь распахнулась настежь, и вошел Босуэлл.

Ей пришла в голову первая дикая, беспорядочная мысль: «Он здесь чужой! Он не имеет отношения к моей католической истории!»

Потом сердце заколотилось и заглушило рассудок.

Глава 40

Шагнув в церковь, он заколебался, идти ли дальше. Королева явно желает побыть одна. И Господь свидетель, она заслужила это после нескончаемого напряжения во время церемонии и опасений, что Дарнли может вдруг все испортить.

«День прошел на удивление удачно», – думал Босуэлл. И королева показала себя в полном самообладании, независимо от того, что она чувствовала там, в душе. За это он просто восхищается ею. Да, она заработала право пробыть в одиночестве несколько минут – редких и драгоценных для королевских особ.

Но после беседы с лордом Джеймсом ему обязательно надо было поставить ее в известность. Королевским особам непозволительно оставаться в неведении и выпускать дело из собственных рук. Ей надо было сказать.

Поэтому он пошел следом за ней, смотрел, как она долго стояла на крепостной стене, не решаясь приблизиться. Но когда она вошла в церковь, он понял, что должен идти.

И вот она обернулась и смотрит на него.

– Простите меня, – сказал он. – Я видел, как вы сюда вошли. Я искал случая поговорить с вами наедине. – Он мягко прикрыл дверь.

По выражению ее лица он не мог судить, рассердилась она или нет. Но все равно надо продолжать.

– Лорд Джеймс сообщил мне сегодня вечером, что в Стерлинге есть еще один, незваный гость, – проговорил он.

– Да. Я заметила, что вы были погружены в беседу. Кого же он видел?

– Арчибальда Дугласа.

– О боже! – огорченно вскрикнула она и всплеснула руками. Свеча погасла. – Этого головореза, кузена Мортонов! Неужто вся их банда такая? Зачем он тут?

– Наверно, думает – или надеется, – что вы вернете его благородного кузена из ссылки.

– Никогда!

– Он хочет просить за него и, похоже, уже переговорил с графом Бедфордом, а также и с лордом Джеймсом.

– И что?

– Они оба считают, что вам следует его вернуть, но по разным соображениям. – Он подошел в темноте поближе, чтобы говорить тише. – Королева Елизавета желает, чтобы мятежники воротились домой. Она уже намекала Бедфорду. Может, ей надоело кормить семь десятков нахлебников. Бедфорд получил указание до отъезда обсудить это с вами. А лорд Джеймс хочет вернуть его потому, что считает, что он может как-то… помочь уладить дело с Дарнли.

– Это еще почему?

– Дарнли боится его. Если Мортон возвратится в Шотландию, это будет вернейший намек на то, как мало тут ценят Дарнли; это его напугает и приведет в чувство. Такого человека, как… ваш супруг, можно держать в руках, только играя на его алчности или на страхе.

– И вы полагаете, что до сих пор в нем преобладала алчность? Что, может быть, все его поступки были продиктованы алчностью – включая женитьбу на королеве?

– Мадам, я этого не говорил. – Он придвинулся еще ближе; было странно стоять в полной тьме и разговаривать, слыша только голос.

– Но подумали! Да, вы уверены, что он женился на мне из одной жадности! Что ему не было до меня дела и он демонстрировал это с той самой минуты, как надел мне на палец кольцо и его титулы огласили на Маркет-Кросс, пока он лежал в брачной постели!

– Мадам, я не могу судить о подобных вещах. – Босуэлл чувствовал, что она совсем близко, и боялся пошевелиться.

– Но вы так считаете! Я знаю!

– Если это так, стало быть, он дурак! Но мы-то знаем, что он дурак. – Босуэлл протянул руки и обнял ее. – Владеть всем этим и пренебречь! О, какой дурак! – И, совершенно не думая о том, что он делает, неожиданно поцеловал ее. Губы ее были нежными, как лепесток белой лилии.

Поцелуй длился, он слышал, как трепещет она в его руках, нежно привлек к себе, прижался всем телом и мгновенно превратился в неугасимый огонь желания, пламенем охвативший все его существо. Тело его задрожало. В ней была колдовская магия, она пробуждала страсть. Он снова поцеловал ее, ощущая, как они льнут друг к другу, желая слиться в единое целое.

У нее есть муж, он сейчас в королевских апартаментах, рядом, рукой подать. А его поджидает жена.

«Нет», – сказал он про себя. Или произнес вслух? Это было бы двойной изменой, да к тому же насилием над королевой – предательством. Ей стоит лишь кликнуть стражу.

Но она не кликнет. Он это знает. Она храбрая, своевольная и не боится страсти. Тут она превосходит его, ибо при всех своих приключениях ему никогда не приходилось рисковать ради этого. Он удовлетворял страсть, только когда это было легко, и отказывался, когда было трудно или опасно.

Желание захлестывало его, заглушая все мысли. Они упали на колени на свободном местечке за алтарем.

– Запри двери, – сказала она.

Он ждал, что она поколеблется перед алтарем и святилищем.

Босуэлл встал на ноги, побрел в темноте на ощупь и припер дверь тяжелым стулом.

– Ни огонька, ни звука… – шепнул он. – Никто не подумает войти.

Она сладко тихонько рассмеялась, и этот смех еще больше воспламенил его и без того горящее тело.

– Я одна, – проговорила она. – Не могу поверить. Я никогда не бываю одна. Эта крошечная часовня… такая старая… меня просто дрожь пробирает… Когда-то Шотландия была на краю света… и теперь иногда вспоминаешь об этом. – Она задыхалась, и слова выходили прерывистыми. – Я хочу, чтоб ты взял меня, забрал в самый дальний угол земли, туда, куда ходил по морям, в те места, что знакомы тебе, в Индию…

– Ш-ш-ш! Ты сумасшедшая! – Он зажал ей рот поцелуем. Губы ее, задрожав, раскрылись.

В маленькой церкви было холодно, как в склепе. Снаружи шумел ветер, раздавался мягкий шорох бьющихся в два небольших окошка снежинок. Снег засыплет церковь и укроет их.

Ему пришлось опустить ее на пол. Камни