Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

на крещении. Говорит, что, раз иностранные посланники, особенно французский, обращаются с ним не как с королем, он отказывается приехать. Конечно, отсутствие отца может поставить под сомнение законные права принца! О, Босуэлл, что мне делать?

Сказав это, она тут же раскаялась. Ей не хотелось поставить его в неловкое положение или дать понять, что она видит в нем нечто иное, чем просто советника, беседа с которым иногда ей необходима. Ей не хотелось отталкивать его – нет, ибо просто его присутствие было для нее драгоценнейшим в мире событием. Ему нельзя дать понять это, иначе он сразу уедет. Она знала это. Она знала это после поцелуя в Казначействе. Это все, что у нее было, все, что останется, все, чем надо довольствоваться.

Босуэлл пребывал в недоумении.

– У вас нет выбора, кроме как продолжать все по-прежнему. Напишите ему и уговорите приехать. Но не просите, ибо он получит удовольствие, отвергнув ваши мольбы. Что касается нашего решения… пока не надо предпринимать никаких действий. Отложим все до окончания церемонии. Нельзя допустить ссоры, или скандала, или… несчастного случая с отцом принца, когда здесь соберется иностранная знать.

– Здесь соберется не так много иностранной знати, как я надеялась, – призналась она. – Похоже, они избегают Шотландии.

– Тогда все они дураки! – взорвался Босуэлл. – Мне надоело неуважение к Шотландии! Они не ведают, что творят! Да ведь эта страна…

Его вспышка доставила ей первую за много дней радость.

– Ваша преданность очень трогательна, – сказала она. – Поэтому я выбрала голубой цвет, в который вы с вашими людьми оденетесь на обряд крещения и будете носить после. Вам предстоит служить на банкете, подносить мне церемониальные блюда.

– Я должен прислуживать?

– Не прислуживать, а выполнять почетную…

– Подносить блюда, расхаживать с подносом?

– Вы же знаете, это просто церемониал! Лорд Джеймс будет виночерпием, а ему, собственно говоря, придется при этом преклонять колена!

– Это для него внове. Он не привык к коленопреклонению и смирению.

– А Хантли будет резчиком.

– И правда, мой шурин вполне годится в мясники. Голова у него не приспособлена к чересчур сложным делам, но кинжалом он владеет неплохо, как настоящий горец.

– Вы согласны? – тихонько спросила она.

– На что?

– Одеться в голубое и служить.

Он рассмеялся:

– Конечно. Неужели вы думали, я откажусь?

– Не знаю. Я только знаю, что вы упрямы и неподатливы.

– Но должен предупредить вас, что во время обряда обязан оставаться вне церкви.

– В компании с графом Бедфордом?

– Вот именно. В конце концов, правила приличия требуют уважать гостей, не так ли?

– По-моему, они также требуют, чтобы гости уважали хозяев.

– Если только это не противоречит их убеждениям, – торжественно заключил Босуэлл.

Наконец Дарнли приехал в Стерлинг и сразу прошел в свои апартаменты, ни с кем не разговаривая. Его отец, граф Леннокс, вообще не явился. Мария была вынуждена пойти повидаться с мужем, не желая волновать его, пригласив посетить ее, хотя в обычных обстоятельствах это не имело бы никакого значения.

Она нашла Дарнли сидящим на диване у окна, уставясь в зеленую даль позади замка, с недовольной гримасой на смазливом лице. Он поднял на нее глаза.

– А! Ты пришла. Какой сюрприз, – бросил он, отвернулся и указал вниз: – Что это там делается?

Она подошла и встала подле него.

– Готовят фейерверки. – Обрадует это его или раздражит? – Требуется почти шесть недель, чтобы все устроить, так это сложно. Стрелять будут с земли, огни будут взрываться в воздухе и превратят зимнее небо в светлое, точно летом.

– И сколько это будет стоить?

– Очень дорого. – Она улыбнулась. – Но разве не важно превратить крещение нашего сына в столь памятное событие?

– Для кого памятное? Принц его не запомнит. Французские посланники повидали во Франции другие, более пышные. А я и смотреть не стану!

– Почему? – Она начинала гневаться, хоть и боролась с собой. – Нельзя не увидеть, как осветится небо, если только ты не напьешься до смерти. Ты намерен напиться и опозорить себя?

– Да, если пожелаю! – взвизгнул он, вскочил с дивана, бросился к столу, где стояла откупоренной большая – и уже наполовину опорожненная – бутыль вина, налил себе огромный бокал и осушил его. – Я тебе говорил, не надо приглашать в крестные матери королеву Елизавету! Нет, ты меня не послушалась! Ты никогда меня не слушаешься, несмотря на все брачные обеты! – Он выпил еще бокал.

– Генри, пожалуйста, прошу тебя. – Она никогда не произносила этого имени, только в моменты величайшей нежности и близости, а сейчас понадеялась, что это подействует на него. – Давай попробуем извлечь из этого счастливый шанс.

Он скорчил гримасу. И вдруг, посмотрев на него, стоящего у окна прямо в утреннем свете, она заметила, что у него все лицо в маленьких красных прыщиках.

– Посмотрим, – важно произнес он. – Все будет зависеть от твоего со мной обращения. Окажи почет и уважение, тогда может быть. Но если предпочтешь мне всех прочих… – Он вздернул плечи и отвернулся.

Начинали прибывать посланники со свитами. Одних только английских гостей насчитывалось человек восемьдесят, и двое французских послов привезли почти столько же. Собрались все лорды, никто не уклонился: лорд Джеймс, Мейтленд, Керколди Грейнджский, графы Аргайл, Хантли, Атолл, Мар, Эглинтон, лорды Семпилл, Сетон и Флеминг, сэр Джеймс Мелвилл. Дарнли пребывал в одиночестве в своих покоях, хотя до Марии доходили слухи, что он время от времени выбирается в город Стерлинг выпить в таверне. Как бы то ни было, он отказался присутствовать на каком-либо приеме в честь прихавших вельмож.

С момента начала торжеств Мария пришла в столь нервное состояние духа, что сама впала в некоторое опьянение. Она была необычайно чуткой и настороженной; разговаривала и слушала, что говорят в ответ непосредственные собеседники, и в то же время как будто ловила каждый звук, долетающий из других залов. Кругом шла суета, одновременно совершалось множество событий, и она изо всех сил пыталась за всем уследить.

Ей не удавалось поговорить с Босуэллом наедине, а лорд Джеймс с Мейтлендом, кажется, пристально наблюдали за ней.

Крещение состоялось в ранних зимних сумерках семнадцатого декабря. Ровно в четыре часа, когда дневной свет начал меркнуть, крестные вынесли принца из королевских апартаментов и двинулись медленной процессией меж двумя рядами придворных, державших зажженные факелы, через двор к Королевской часовне. Следом шествовала католическая знать, неся необходимые для церемонии принадлежности: граф Атолл держал длинную, тонкую крещальную восковую свечу, граф Эглинтон – соль, лорд Семпилл – елей. Епископ Росский нес таз и ковш. За ними шли англичане – граф Бедфорд с большой золотой купелью, – потом французы, потом трое вельмож со