Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

У входа в церковь процессию встретили архиепископ Гамильтон и епископы Данкельдский и Данблейнский, затем все медленно прошествовали к алтарю, где с необычайной торжественностью на подготовленном помосте была установлена большая купель и наполнена святою водою. Младенца полностью окунули в нее и окрестили именами Яков и Карл. При этом герольды под звуки труб трижды огласили его имена в церкви и снаружи, где ждали Босуэлл, Аргайл, лорд Джеймс и граф Бедфорд вместе с огромной толпой зрителей. Пропели серебристые голоса фанфар, разрезав воздух чистыми прекрасными звуками.

В завершение церемонии заиграл орган, запел хор, и только что окрещенный ребенок был препровожден обратно в свои покои.

Мария испытывала лишь одно облегчение. Все кончено. Все совершилось по католическому обряду, как она и надеялась. Ничего страшного не случилось и не смогло помешать.

Потом все собравшиеся проследовали через двор мимо зажженных факелов в большой зал, где их ждал парадный обед.

Были накрыты длинные церемониальные столы, королеве предстояло сидеть в центре за самым верхним, с французским посланником по правую руку и английским по левую. Месье дю Крок, представитель герцога Савойского, расположился на самом дальнем конце стола. Место Дарнли пустовало.

Герольды, жезлоносцы и горнисты предварили появление трех церемониймейстеров, за которыми следовали лорд Сетон и граф Аргайл; каждый из них нес белый скипетр, символизирующий церемонию. За ними двигались гости, все с белыми факелами, так что зал осветился и засиял. Как только лорды и леди расселись, вперед вышли слуги, приняли у них факелы и остались стоять на все время банкета, высоко держа их в руках.

Шум за обедом нарастал по мере того, как в зале становилось теплее и бокалы вновь и вновь наполнялись вином. Музыкантам пришлось играть громче, но их все равно было плохо слышно сквозь гул. Снизу доверху за освещенными свечами столами люди смеялись, не испытывая никакого стеснения, не испытывая недобрых чувств.

Служители Марии принялись исполнять свои обязанности: граф Хантли, резчик, острейшим ножом резал тонкие куски мяса вепря и оленины; лорд Джеймс, виночерпий, опустился рядом с ней на колени, предлагая украшенный драгоценностями кубок, наполненный сладким темным вином. А Босуэлл доставлял ей каждое блюдо, пронося его на церемониальном подносе через весь зал. Широкая грудь, обтянутая поблескивающим голубым камзолом, который она велела ему надеть, служила великолепным фоном для сверкающего серебра в его руках.

Когда она накладывала себе еду, он тихонечко, чтобы только она одна слышала, замечал: «Дьявольски пересушено», или: «Пахнет псиной», и Мария едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться вслух.

Дю Крок внизу сидел рядом с леди Босуэлл, которая была в великолепном головном уборе с венцом из жемчугов.

Леди Босуэлл, его жена. Когда банкет кончится, они уйдут вместе. Потом, позже, погасят свечи и окажутся одни, в постели, в том крыле замка, где поместили гостей. Будут вести себя тихо, чтобы соседи не слышали. Но Босуэлл умеет вести себя тихо, и…

– Мне сообщали, что эта форель из Лохливена, где ее полным-полно, – проговорил Босуэлл, стоя позади нее с изукрашенным блюдом отварной форели. – Нежнейшее белое мясо. Смахивает на вареный монашеский плат, – добавил он шепотом.

Все время, пока длился обед, она старалась не замечать демонстративно пустующего места Дарнли. Ждала, что посланники заговорят об этом и истолкуют по-своему, но никто ни на что не намекал. Может быть, самого факта его пребывания в замке достаточно, чтобы придать крещению законность. Ей было обидно, что его отсутствие никого не волнует, но и приятно тоже. Он больше ей не хозяин, ему больше нечем ее удержать и нечем пригрозить.

Последовала вторая перемена, изысканные сладкие блюда, которые ввезли на передвижном помосте в сопровождении группы музыкантов. Сперва вбежали актеры, наряженные в костюмы сатиров, и расчистили дорогу повозке, помахивая хвостами. Граф Бедфорд и его помощник, юный придворный по имени сэр Кристофер Хеттон, прикинулись перепуганными.

– Так вот что с нами произойдет после вашего банкета! – воскликнул Хеттон. – У нас хвосты вырастут!

Смеясь и отвечая сэру Кристоферу, она заметила, что лорд Джеймс с Босуэллом озабоченно переговариваются в конце зала рядом с одним из каминов. Это ее удивило; какие у них могут быть общие заботы?

После обеда и искуснейшей маски, поставленной Бастьеном Паже, ее французским церемониймейстером, было уже очень поздно. Лорды и леди всей компанией покидали зал и, зевая, отправлялись в постель.

Мария, неспешно поднявшись на крепостную стену замка, стояла, глядя вниз на реку, пока гости один за другим расходились по своим покоям. Стоять было холодно, но она чувствовала легкое головокружение от тепла, огней, вина, музыки, постоянной необходимости участвовать в беседе и высказывать уместные замечания. Молчаливое темное небо с яркими звездами навевало успокоение. С холмов задувал резкий ветер, в воздухе пахло близким снегом. Но обряд завершен. Все кончено. Пускай теперь снег идет, сколько хочет.

Она дышала медленно, позволяя ледяному воздуху проветрить легкие. Мало-помалу звуки шагов по камням вокруг нее стихли, и она осталась совсем одна.

Она оттягивала возвращение в свои апартаменты и обсуждение торжеств с Сетон и Фламиной, единственными оставшимися при ней Мариями. Они будут радоваться и захотят посудачить о каждой мелочи. Но она устала от всего этого, ей хотелось покончить с этим и не вспоминать долго-долго. Все позади. Волнение, охватывавшее и подстегивавшее ее, испарилось, и она чувствовала только огромное облегчение и усталость.

На фоне темного безлунного неба едва можно было разглядеть древнюю церковь замка. Она стояла одиноко, замкнувшись в себе, напоминая детский игрушечный домик. Мария никогда не входила внутрь.

«Я вечно чересчур занята, – думала она, – или не одна. А когда я была маленькой, матушка не пускала меня туда».

И она пошла к церкви.

«Надо попросить ключ и осмотреть ее при свете», – подумала она, коснулась тяжелой входной двери, взялась за железное кольцо и толкнула. К ее удивлению, дверь заскрипела и отворилась. Она была не заперта.

Мария заглянула внутрь. Внутри стояла полная тьма, но укромная и дружелюбная. Она все же вернулась в Большой зал, который был неподалеку, взяла со стола подсвечник и пошла назад. Осторожно войдя в церковь, высоко подняла свечу.

Внутри она была еще меньше, чем казалась снаружи, и арка перегораживала ее на две части. В дальней у маленького окошка стоял алтарь. В передней были свалены стулья, столы, канделябры, скатерти, коробки.

Они превратили древнюю часовню, священную для шотландской истории, в чулан! Реформаты… Это сделал лорд Эрскин, один из первых протестантов, хозяйничающий в Стерлинге. Или дал разрешение сделать.

На миг ее захлестнуло отчаяние.

«Вот к чему