Три раны - Палома Санчес-Гарника

завещала ее мне. Сама мансарда ничего не стоит, но в ней есть поистине бесценные вещи, включая рукописные черновики поэта Мигеля Эрнандеса. Я показала бы их вам, мне нужен кто-то, кто сможет оценить эти вещи и решить, что делать с ними дальше.

Она замолчала, а я некоторое время глупо смотрел на нее, открывая и закрывая рот, как вытащенная из воды рыба.

– Я… – наконец выдавил я из себя. – Я с удовольствием ознакомлюсь с этими рукописями, Роса, но… Я… Ваша тетя, в смысле Тереса Сифуэнтес Мартин, жила здесь со своим сыном Мигелем.

– Да, все верно. Мой двоюродный брат Мигель жил здесь с ней с того самого момента, как она переехала в этот дом. Но теперь его здесь ничего не держит, и он решил вернуться в Аргентину к своим братьям.

Я упер одну руку в бедро, второй схватился за голову, пытаясь успокоиться. Потом закрыл руками лицо, тщетно надеясь, что вот сейчас я закрою глаза, исчезну на мгновение, а потом открою их и смогу начать все заново. Но когда я убрал ладони, передо мной снова возникла Роса, моя Роса, она смотрела прямо на меня.

– Так, Роса, давайте еще раз: я был здесь вчера вечером и разговаривал с Тересой Сифуэнтес, видел ее собственными глазами, – я посмотрел поверх ее головы (она была ниже меня ростом), затем снова перевел взгляд на нее, она не отрывала от меня взгляда. Я ткнул пальцем за ее спину. – Этот коридор ведет в гостиную, расположенную за дверью с матовыми стеклами. В гостиной три больших окна с портьерами. Напротив центрального окна стоят два кресла, обтянутых гранатового цвета тканью с золотым шитьем, там вышиты… – я жестикулировал руками, то соединяя их для большей убедительности, то хватаясь за подбородок, то упираясь ими в пояс, нервничая и дергаясь из-за охватившей меня полной растерянности. – Если я правильно помню, листья. Между двумя креслами стоит столик с бронзовыми ножками и столешницей из светлого мрамора с темными прожилками, – я умолк на мгновение и с надеждой посмотрел на нее. – Это ведь так?

– Дон Эрнесто, я не говорю, что вы никогда не бывали в этом доме, но уверяю вас, что моя тетя умерла 21 декабря, 22 декабря мы ее похоронили, а после эта квартира стояла пустая, за исключением нескольких дней, когда Мигель паковал вещи в дорогу и я приходила, чтобы собрать тетину одежду и навести порядок. Не знаю уж почему, но мои двоюродные братья решили продать эту квартиру.

Я почувствовал, как учащенно забилось мое сердце, меня захлестнула тревога.

– Уверяю вас, что я был здесь вчера, – я замолк, а затем тут же взволнованно спросил, – вы можете показать мне фотографию вашей тети? Так мы точно будем знать, что говорим об одном и том же человеке.

– Разумеется, проходите. Я покажу вам ее последнюю фотографию, сделанную несколько месяцев назад. Я сама покупала к ней рамку.

Наконец-то меня впустили внутрь, и я пошел за Росой по знакомому коридору. Когда мы вошли в гостиную, я огляделся. Она была именно такой, какой я ее запомнил, именно здесь я провел несколько часов, разговаривая с женщиной, поведавшей мне историю Мерседес, Андреса, Артуро и своей собственной семьи. Что же случилось? Где Тереса Сифуэнтес Мартин?

Роса сняла с книжной полки фотографию в рамке и протянула мне. Я взял ее, не отводя глаз от Росы, боясь, что в любой момент она может исчезнуть, оказаться очередной галлюцинацией. Меня пробила странная дрожь. Наконец я посмотрел на снимок. И вздрогнул, увидев спокойное лицо Тересы Сифуэнтес Мартин, взирающей на меня с портрета своими проницательными, серыми, почти прозрачными глазами. На ней был тот самый свитер с высоким горлом, ее седые волосы были так же аккуратно уложены, а на лице застыло знакомое выражение, та самая мягкая улыбка, чуть растягивающая губы. Она сидела на том же кресле, что и вчера, во время нашего разговора, вообще казалось, что фотография была сделана вчера. Я погладил стекло, закрывавшее фотографию, и вдруг почувствовал (сначала носом, а потом и всеми органами чувств) легкий аромат апельсинового цвета – ее духов.

Я поднял глаза и посмотрел на Росу, молча наблюдавшую за мной. Мне вспомнились ее слова о снах, которые навещают писателей, снах, которые нередко подменяют собой реальность. Сочиняя историю, наш мозг настолько погружается в вымысел, что фантазия становится правдой.

Я снова перевел глаза на фотографию и попытался сосредоточиться и подумать о том, что происходило вчера. Я отлично помнил все, что происходило с того момента, как открылась дверь квартиры по адресу улица Хенераль-Мартинес-Кампос, 25, второй этаж, правая сторона, и из нее, улыбаясь, вышел Мигель, высокий, стройный и элегантный седовласый мужчина, проводивший меня к Тересе Сифуэнтес. Но при этом я совершенно не помнил, как добрался до этого дома. Не помнил, где оставил машину, как шел к подъезду. Складывалось впечатление, что мой мозг сохранил только тот кусок, который начался с момента, когда открылась эта дверь, словно я телепортировался прямо к ней. Тогда я вернулся к тому, чем занимался утром: я много читал (закончил «Графа Монте-Кристо», перечитав его в стотысячный раз), а потом, поскольку плохо спал ночью, лег спать, когда Роса еще не ушла. А после – пустота. Я ужаснулся. Я не помнил вообще ничего. Моим следующим воспоминанием была открывающаяся дверь.

Говорить больше было не о чем. Я вернул ей фотографию, извинился за беспокойство и вышел на улицу. Поискал в памяти своего мобильного телефона номер, по которому я звонил Тересе Сифуэнтес в первый раз. Пролистал список вверх и вниз, но так и не нашел его. Посмотрел журнал звонков, контакты. Ее звонки были со скрытого номера, так что искать их было бесполезно. Тогда я открыл блокнот и принялся яростно перелистывать страницы, пытаясь найти номер, который мне дала девушка из художественной мастерской. Набрал одну за другой нужные цифры и растерянно-разочарованно выслушал в трубке, как бездушный жестяной голос сказал, что указанного номера не существует. Тогда я убрал телефон, остановил еще одно такси и снова отправился на площадь Индепенденсия. Деревянные двери дома номер 8 оказались закрыты. Я решительно толкнул их, но без какого-то результата. По всей видимости, консьерж закончил свой рабочий день и ушел. Я повернулся к домофону. В слабом уличном свете с трудом отыскал надпись «Пятый этаж, правая сторона». Нажал на кнопку, раздался глухой металлический звонок.

– Да?

Голос был женский. Я нагнулся поближе к динамику и сказал:

– Мне нужен Антонио Белон Сантос.

– Кто его спрашивает?

Я не знал, что ответить, и на