Три раны - Палома Санчес-Гарника

с именами и профессиями. Мой взгляд остановился на одной из них (в самом верху), на которой остроконечным курсивом было написано: «Антонио Белон Сантос. Торговый брокер. 5-й этаж, правая сторона. С понедельника по пятницу с 10:00 до 13:00 и с 17:00 до 19:00». Было заметно, что табличка эта – самая старая из всех: остальные были современные и совсем новенькие (адвокаты, врачи и дизайнер интерьеров с непроизносимым именем) и затмевали своим блеском потускневшую со временем табличку Белона. Внушительные деревянные двери были открыты нараспашку. В глубине напротив входа виднелась вторая пара дверей из матового стекла, по всей видимости, выходившая когда-то в каретный двор. Я вошел внутрь. Отделанный мрамором старый подъезд впечатлял и вместе с тем отдавал какой-то затхлостью. Слева от входа располагалась небольшая швейцарская, в ней сидел мужчина в униформе: голубая рубашка и синий свитер с V-образным вырезом. Когда я вошел, он мельком глянул на меня и вернулся к чтению (видимо, посчитав, что я не похож на проходимца и вообще кого-то, кого нужно останавливать). Я подошел к окошечку (закрытому, чтобы не выпускать тепло), и он снова посмотрел на меня поверх очков. Затем открыл окно и снял очки.

– Добрый день, подскажите, здесь проживает Антонио Белон? – спросил я.

– Да, сеньор, пятый этаж направо.

Поблагодарив его, я задумался, уставившись в пустоту. Консьерж закрыл окошечко и продолжил читать, игнорируя мое присутствие. Я повернулся, но не двинулся с места, не в силах принять решение.

Антонио Белон (которого, если бы все происходило как должно, звали бы Мануэль Абад Манрике) был торговым брокером, представителем вымершей профессии. В октябре ему должно было исполниться семьдесят четыре года, значит, он давно уже на пенсии. Он живет в этом доме (том же, в котором жили его ненастоящие родители), потому что унаследовал его, а значит, братьев и сестер у него не было. Я поколебался, подниматься наверх или нет, затем вышел на улицу, твердым шагом подошел к проезжей части и поднял руку, остановив такси.

– На улицу Хенераль-Мартинес-Кампос, дом 25, пожалуйста.

Мой взгляд скользил по шумным освещенным улицам Мадрида. Давно стемнело, но в городе по-прежнему бурлила жизнь и шло бесконечное движение. Я думал о том, как убедить Тересу Сифуэнтес навестить вместе со мной Антонио Белона. Мне казалось, что именно она должна сказать ему, кто он на самом деле. Она могла поведать ему про его мать, настоящую мать, и его отца. К тому же я полагал, что Тереса заслужила право снять груз со своей совести, выполнив обещание. А я просто буду рядом (если она мне позволит). У таксиста в машине играла хорошая музыка. Мои уши ласкала ария из третьей оркестровой сюиты BWV 1068 Иоганна Себастьяна Баха. Я хорошо знал эту мелодию, ее сладкое пение нередко скрашивало мои дни. Меня переполняло странное возбуждение. Сам не зная почему, я чувствовал, что заканчиваю что-то очень важное, подхожу к какому-то событию, которому обязательно должен быть свидетелем.

Таксист остановил машину напротив дома номер 25 по улице Хенераль-Мартинес-Кампос, и я выглянул в окно. Затем вытащил кошелек и расплатился. Когда я вышел из такси, мне вдруг показалось, что это совсем не то место, где я был несколько часов назад. Я подумал о том, как меняется город, переходя от пустынного спокойствия ночи к суматохе часа пик, когда улицы заполняются спешащими во все стороны людьми и машинами.

Я подошел к подъезду и зашел внутрь. Здесь тоже была небольшая швейцарская, но она пустовала, причем, судя по ее виду, уже давно. Медленно поднявшись по слегка изогнутой лестнице, я добрался до лестничной площадки, оказавшись перед темной деревянной дверью, рядом с которой золотыми буквами было написано «ПРАВАЯ СТОРОНА».

Я нажал на кнопку, и внутри квартиры послышался звонок. Потом он замолк, и из-за двери слышался только далекий глухой шум улицы. На самой лестнице стояла мертвая тишина, словно в здании вообще никто не жил. Пахло пылью и сыростью давно заброшенного места. Меня зазнобило, и я вздрогнул. Во время моего предыдущего визита у меня не возникло этого ощущения заброшенности, но, может быть, я просто слишком нервничал перед встречей с Тересой Сифуэнтес и потому ничего не заметил. Ожидание начинало казаться вечным, и я подумал, что мне никто не откроет. Уже поднеся палец к кнопке, чтобы позвонить еще раз, я услышал чьи-то шаги. Судя по перестуку каблуков, это была женщина, но определенно не Тереса Сифуэнтес. Старики ходят по-другому: спокойно, медленно, ступая не так энергично. Я напряженно выпрямился и стал ждать.

Дверь приоткрылась, и из-за нее осторожно, как у человека, не ждущего никаких гостей, показалось знакомое мне лицо Росы, моей домработницы Росы. И она, и я опешили, увидев друг друга. Наконец, Роса, поверив своим глазам, распахнула дверь.

– Дон Эрнесто, что вы здесь делаете? Что-то случилось?

– Роса… я… – растерянно пробормотал я. Потом оглянулся, решив, что, должно быть, ошибся этажом. Затем подумал, что, может быть, Роса убирается и у Тересы. – Это, наверное, какая-то ошибка… Я пришел к Тересе Сифуэнтес Мартин.

– К кому?

– К Тересе Сифуэнтес Мартин, – ответил я. – Вчера вечером я был здесь и разговаривал с ней. Я знаю, что пришел без предупреждения и в неурочный час, но дело срочное.

Роса посмотрела на меня с таким странным выражением лица, что я совсем смешался и начал думать, что просто перепутал подъезд.

– Этого не может быть. Моя тетя Тереса умерла месяц назад.

Я открыл рот и закрыл его, не веря ушам.

– Ваша тетя?

– Моя тетя Тереса Сифуэнтес Мартин. Сестра моей матери, – пояснила она. – Вы объясните, что происходит?

Я вспомнил, как Тереса рассказывала мне о младшей дочери своей сестры Чарито, единственной из племянниц, с которой она поддерживала отношения.

– Так вы дочь ее сестры Чарито?

– Да, сеньор, мою мать действительно звали Чаро.

– Простите… но… – мое смятение мешало мне говорить связно, и я неуклюже бормотал отдельные слова. – Я никак не мог подумать, что я… В смысле, что вы… В общем, если это возможно, я хотел бы поговорить с вашей тетей Тересой.

– Дон Эрнесто, еще раз говорю, это невозможно, потому что моя тетя Тереса умерла месяц назад.

– Тереса Сифуэнтес Мартин? Но этого не может быть… Я же был здесь вчера и разговаривал с ней. Здесь еще был ее сын Мигель. Он сейчас дома?

Роса мягко улыбнулась, словно сочувствуя моей растерянности.

– Мой двоюродный брат Мигель вернулся в Буэнос-Айрес вчера после оглашения завещания. Кстати, помните про ту мансарду, про которую вы мне рассказывали? Ну что напротив вашего окна? – Я утвердительно кивнул головой. – Так вот, тетя