Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Я не смогла ее привезти.

Монашка расстроенно покачала головой и перекрестилась, прикусив губу.

– Бедняга не протянет и нескольких часов, – она посмотрела на меня, словно ожидая, что я сотворю какое-то чудо. – Мне кажется, он все еще борется за жизнь только для того, чтобы повидаться с ней в последний раз.

Мы с монахиней быстрым шагом прошли теми же коридорами и лестницами, что и в прошлый раз. Хорхе решил остаться у машины. Мне так было только легче. Наконец мы добрались до палаты, в которой лежал Андрес. Я обогнала монахиню и устремилась к его койке. Сестру тем временем подозвал другой пациент.

Я схватила костлявую руку Андреса, похожего на иссохший скелет. Рука была холодной, кожа на ней высохла и загрубела. Меня до глубины души потрясло то, что на груди у него у самого сердца лежала фотография Мерседес (на обратной стороне снимка карандашом были написаны ее имя и дата). Казалось, что они обнимают друг друга. Я не могла произнести ни слова. Не знала, как сказать ему, что он не увидит своей любимой.

Он почувствовал мою руку и открыл глаза. Его губы едва шевелились, но я услышала его голос.

– Мерседес…

– Она не смогла прийти, – едва слышным дрожащим голосом пробормотала я. – Но скоро навестит тебя. Она просила передать… передать тебе, что любит тебя больше жизни и просит, чтобы ты ее дождался, – голос мой дрогнул, и я замолчала, чтобы не заплакать. Я ему не врала. Мерседес сотни раз говорила мне, как она любит этого человека, оказавшегося сейчас на пороге смерти.

– Я не могу…

Он не говорил, а только шептал, но в глазах его было столько всего, что от одного взгляда у меня разрывалось сердце.

– Я умираю… Скажи ей, что… Скажи ей, что я всегда буду ждать ее… Что я люблю ее, и что мне жаль… Жаль, что я не смог сделать ее счастливой…

Я больше не могла сдерживать слезы, теплая солоноватая влага потекла по моим щекам.

– Не умирай, Андрес, ты не можешь бросить ее сейчас.

Внезапно он мягко сжал мою руку и слегка повернул ко мне голову.

– Отвези меня в Мостолес… Я хочу, чтобы меня похоронили там… Прошу тебя, – его глаза блестели, мощный кадык дернулся вверх и вниз. – Ты сделаешь это для меня? Сделаешь?

– Обещаю, что отвезу тебя в Мостолес.

Он закрыл глаза, словно желая отдохнуть. Из-под его век скатилась слеза.

– Я буду ждать ее там.

Это были последние его слова. Его рука обмякла и осталась безвольно лежать в моей руке.

Его смерть настолько потрясла меня, что я буквально рухнула у его кровати, раздавленная чувством абсолютного бессилия. Монашке пришлось позвать врача, чтобы привести меня в чувство. Пришел в палату и Хорхе, напуганный моим состоянием. После часа уговоров Хорхе согласился выполнить последнюю волю Андреса. Он быстро и эффективно решил все формальности, и уже через два дня мы вернулись в Сеговию, чтобы перевезти тело Андреса на кладбище Мостолеса. Хорхе, правда, не смог сопровождать меня до самого конца, ему срочно нужно было вернуться в Мадрид, и мне пришлось в одиночку устраивать эти странные похороны. Единственным моим спутником был водитель похоронной конторы, на машине которого мы везли гроб. За всю дорогу он не сказал мне ни слова. Сидел с отсутствующим видом, как каменный истукан. Мне кажется, что он просто привык молчать, старался оставаться незаметным, потому что в такие моменты слова не нужны, а утешения бессмысленны. Я была благодарна ему за его добровольную немоту. Я чувствовала себя сломленной. В моей голове без конца вертелись мысли о Мерседес, о том, как безвозвратно разрушена ее жизнь, что она лишилась последнего, что держало ее на плаву на протяжении трех лет страшного ожидания. Как сказать ей, что Андрес, ее последняя надежда, молил о встрече с ней, и что моя семья лишила ее возможности попрощаться с ним, сказать ему последние слова, поцеловать его. Слезы лились из моих глаз и катились по лицу, обжигая кожу. Вздохи слетали с моих губ, я была в отчаянии.

На мостолесское кладбище мы приехали ближе к вечеру. Стали искать ворота, но выяснилось, что их с куском кладбищенской стены снесло бомбой. На месте входа на кладбище высились горы обломков. Водитель остановил машину и вышел. Я видела, как он подошел к встречавшему нас парнишке. Я открыла дверцу и медленно выбралась на улицу, не слушая, о чем говорят между собой мужчины. Вдали виднелись выкрашенные белой известью дома с двускатными, неправильной формы крышами, выложенными красной черепицей. Обернувшись назад, я увидела поле, располагавшееся за кладбищем. Мерседес говорила, что именно на нем работал Андрес. Было видно, что за три года войны оно пришло в запустение, хотя новая власть торопилась сделать все, чтобы побыстрее вернуть жизнь в привычное русло. Отстраивались дома, разрушенные бомбами и грабежами, прокладывались дороги, выжившие мужчины возвращались в поля, чтобы снова заставить землю родить. И все же должно было пройти много времени, чтобы люди, земля, воздух, день и ночь вернулись в это долгожданное привычное русло.

Вернувшийся водитель заставил меня очнуться от тяжелых мыслей.

– Сеньора, могильщик говорит, что до завтра похоронить не получится: время вечернее, священник не сможет отпеть покойника. А мне нужно ехать в Мадрид, остаться я не могу и завтра не приеду, слишком много работы. Мы договорились, что оставим гроб здесь, а он предаст его земле.

Я растерянно смотрела на водителя, не понимая, о чем он говорит. Затем достала из кармана фотографию Мерседес, которую Андрес носил с собой до самой смерти. Я хотела было положить ее в могилу, но затем подумала, что лучше будет вернуть ее Мерседес, чтобы она сделала это сама. Я смотрела на фотографию, а водитель переминался с ноги на ногу, ожидая моего решения. Мне было так горько, а слезы я уже выплакала. Горло болезненно пересохло. Я подняла глаза и пристально посмотрела на него.

– Я никуда не уеду, пока его не похоронят, – я сжала губы, стараясь сохранять достоинство, утекавшее через каждую пору моей кожи. – Я ему обещала, – голос мой сломался, подбородок задрожал.

– Сеньорита, мне очень жаль, но я не могу ждать, мне нужно возвращаться, а завтра и даже послезавтра я точно не смогу, очень много работы. Я и так сегодня убил весь день на эту перевозку, поймите…

Я не могла уехать, не сдержав обещания. Слушая оправдания водителя, я посмотрела поверх его плеча на парня, ждавшего, пока можно