Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

подобном плане считался гарнизон Нижнего Новгорода. Уж чего только тамошние офицеры не делали, чтобы – нет, не заставить, но хотя бы уговорить солдат расквартированных в городе 62-го, 183-го и 185-го пехотных запасных полков выполнять приказы, исходящие непосредственно от военного министра Керенского. За малым только в бубны не били и вприсядку не плясали. Ничего не помогало. Запасники были готовы слушать лишь тех, кто призывал их и дальше кантоваться в тылу и зорко следить, чтобы, не дай бог, «контрреволюция вновь не подняла голову». А на фронт идти – дудки. Дураков нет!

Тем не менее у части офицерства еще оставались надежды воздействовать на подчиненных именно силой убеждения. К таким несколько прекраснодушным мечтателям относился и председатель комиссии передвижения Нижегородского Совета солдатских депутатов капитан Матрони, происходивший, кстати говоря, из обрусевших итальянцев. Он вспомнил прочитанную в свое время в «Русском слове» заметку Амфитеатрова о нашем солдате, после освобождения из австрийского плена сражавшемся с врагом в Доломитовых Альпах, и загорелся идеей отыскать Степана. Чтобы тот, соответственно, выступил на митинге, рассказал о том, как воюют союзники и собственным примером воодушевил скатывавшийся в анархию гарнизон Нижнего Новгорода на свершение всяческих подвигов.

Затея эта показалась соблазнительной и командующему войсками Московского военного округа полковнику Верховскому. Получив на то санкцию самого Керенского, он распорядился отозвать Воинцева с фронта. Чем черт не шутит? Вдруг да и получится!

Однако когда Степан наконец добрался до Москвы, ситуация в Нижнем Новгороде стремительно накалилась. Из просто неспокойной она стала откровенно взрывоопасной. В городе вспыхнул самый настоящий бунт. Поводом стало оглашение, еще 10 июня, приказа по Московскому военному округу об отправке 62-го пехотного запасного полка на фронт. И выполнять его никто не собирался. Солдаты 62-го полка откровенно заявили, что считают подобный приказ наказанием за их «политическую активность», и покидать обжитые казармы отказались. Недовольных поддержали и военнослужащие соседних 183-го и 185-го полков, быстро смекнувшие, что в недалеком будущем подобная безрадостная перспектива может грозить и им самим. Мол, они товарищей «не пускают».

В бесплодной говорильне прошло около двух (!) недель. Узнав о столь вопиющем факте неповиновения, полковник Верховский призвал местный Совет к более решительным действиям. 25 июня в нижегородских газетах было опубликовано распоряжение об объявлении всех отказывающихся идти на фронт дезертирами и о лишении их семей продовольственного пайка. Однако оно не возымело должного действия. Гораздо большей силой убеждения мог бы обладать в экстренном порядке вызванный из Москвы отряд верных Временному правительству войск, состоявший из юнкеров Алексеевского военного училища и солдат учебной команды 56-го пехотного запасного полка. Но и он действовал вяло и нерешительно. Оружия никто применять не отваживался, а чем-либо иным воздействовать на разгоряченную солдатскую массу, по численности многократно превышавшую карательный отряд, было трудно.

Тем не менее вечером 4 июля в городе начались аресты эвакуированных солдат 62-го запасного полка, по преимуществу и являвшихся зачинщиками беспорядков, для последующей погрузки их в эшелоны и отправки на фронт. Однако те так просто сдаваться не собирались. Часть солдат засела на третьем этаже казарм и принялась отстреливаться, а остальные, прорвав оцепление юнкеров, бросились в расположение 183-го и 185-го полков. В мгновение ока открытое неповиновение перекинулось и туда. Взломав цейхгаузы, солдаты вооружились винтовками и устремились на подмогу. Теперь ситуация кардинальным образом переменилась. Все зачинщики были освобождены, а в роли арестованных, напротив, очутились сами прибывшие из Москвы части. Их под конвоем препроводили в местный Кремль.

В Нижнем воцарилась анархия. Начались погромы магазинов. Сложившейся обстановкой сразу же попытались воспользоваться находившиеся в оппозиции к городскому Совету, состоявшему из меньшевиков и эсеров, большевики. Их представители быстро организовали Временный исполнительный комитет, арестовали начальника гарнизона и начали вооружать рабочих винтовками и револьверами, выдаваемыми из запасов арсенала. Но и большевикам бунтующая солдатская масса подчинялась лишь постольку-поскольку. В свою очередь, по сути свергнутый городской Совет обратился за помощью в Москву.

Там отреагировали оперативно. После консультации с Керенским новую карательную экспедицию решил возглавить сам полковник Верховский. Теперь он мог действовать гораздо решительнее, поскольку уже знал, что незадолго до этого в Петрограде силой оружия было подавлено антиправительственное выступление матросов Кронштадского гарнизона и солдат 1-го пулеметного запасного полка. Оставался последний шанс покончить с расползшейся по стране анархией. Но Временное правительство и его бездарно упустило!

В штаб Верховского Степан прибыл как раз в разгар этих лихорадочных приготовлений. Толком не разобравшись, полковник и его приписал к отправлявшейся экспедиции. Всего новый карательный отряд состоял из двух эшелонов. В первый из них грузились по две роты юнкеров Александровского и Алексеевского военных училищ, рота 3-й школы прапорщиков, 28-я Донская отдельная казачья сотня, артиллерийская команда 1-й артиллерийской запасной бригады и автоброневое отделение при трех бронеавтомобилях, трех трехдюймовых орудиях и семи пулеметах. С этим эшелоном выступил и полковник Верховский. Ну и Степан, само собой. Поскольку определенного штатного расписания у него не было, то он, как и на Хартмансвиллеркопфе, старался держаться поближе к обслуге установленных прямо на платформах поезда трехдюймовок.

Вообще, сейчас Степан испытывал смутные и противоречивые чувства. Подобно многим рядовым окопникам, он испытывал стойкую неприязнь к засевшим в тылу под предлогом «защиты революции» запасникам. Хотя и прекрасно понимал их, будучи, плоть от плоти, таким же оторванным от сохи крестьянином. Да и к тому же порядком насмотревшимся на подлинную и неприкрашенную изнанку войны. Умирать никому неохота! Горькая же ирония судьбы заключалась в том, что и противоположную сторону Степан не мог считать доподлинно своей. Ну скажите на милость, кем она была представлена? Пылавшими патриотическим духом и еще не нюхавшими пороху юнкерами? Да, но разве по пути было с ними вчерашнему крестьянскому сыну? Не говоря уже о старослужащих гренадерах-мордоворотах из 1-й артиллерийской бригады! Те и вовсе после переформирования их части в запасную по два года всеми правдами и неправдами тоже старались удержаться в тылу. Все, что было лучшего в 1-й артиллерийской бригаде, давным-давно отправилось на фронт, а эти продолжали прохлаждаться в Первопрестольной под предлогом обучения очередного пополнения. О каких политических убеждениях в подобном случае может идти речь? Недаром несколько месяцев спустя, во время уже Октябрьской революции, именно бывшие гренадеры из 1-й запасной бригады преспокойно станут расстреливать артиллерийским огнем своих недавних товарищей по карательной экспедиции в Нижний Новгород – юнкеров Александровского военного училища. Так чем они, спрашивается, лучше взбунтовавшихся солдат 62-го полка? Взвесив все «за» и «против», Степан решил, что называется, «не высовываться» и, по возможности, держаться в стороне от разворачивавшихся событий. Отчасти ему это удалось.

В окрестностях города первый эшелон экспедиции Верховского появился во второй половине дня