Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Я следил, как крутится пленка в катушке, и только теперь поднял глаза на Дика, который устремил на меня удивительно ясный взгляд и поднял длинный подбородок, обнажив шрам на шее.

Я неловко ответил:

– Я видел много мертвых – как всегда на войне. Думаю, в чем-то это меня сильно испортило.

– Продолжай… испортило, говоришь? Но как именно?

– Ну… цену утратила не смерть, а жизнь. Мы меньшего стали ждать от жизни.

– Потому что прежде ожидания были завышенными? – Не дав мне ответить, Дик на одном дыхании продолжил: – Может быть, мы преувеличиваем значение жизни и видим, приближаясь к концу, что ожидания не были реалистичными? Может быть, мы разводим жизнь и смерть на разные полюса, между тем как они куда ближе, чем нам представляется? Я приближаюсь к смерти, и это расстояние сокращается…

После записи Дик дружески, но рассеянно пожал мне руку и, напряженно выпрямившись, ушел в гостиную, которая выходила в отгороженный высокой стеной сад. Не начал ли он забывать меня, как забыл подставки для пива и номерные пластинки? Однако его импровизированный с виду вопрос был многозначителен и обращен больше ко мне, чем к зрителям: краткое, но острое проникновение в мои мотивы и личность.

Дни между сеансами записи как бы растягивались, словно я бессознательно жал на тормоза времени, оттягивая приближающийся конец. Сквозь истощенные черты Дика проступал другой человек, гораздо более самостоятельный, чем телевизионный конферансье, которого он вытаскивал из себя прежде, поддавшись соблазнам. На втором и третьем сеансе он говорил в камеру с одышкой и почти раздраженно, описывал радости обычной жизни: сад и пруд с рыбками, чувство победы, когда он заслужил доверие соседской кошки. Но радости эти выглядели абстрактными, как ходы в шахматной партии. Я догадывался, что Дик вступает в область, где все видится с абсолютной ясностью и нет нужды отвлекаться на удовольствия.

Пятую запись отменили, и я решил, что Дик покончил с сериалом. Но его сестра сообщила, что Дик ненадолго вернулся в «Марсден» для подбора новых препаратов, которые стабилизируют вторичную опухоль в колене. Сейчас, через два месяца после самовольной выписки, Дик дышал с заметным трудом: увеличенные доли печени вдавливали диафрагму в грудную клетку. В день, назначенный для беседы, мы с его сестрой постучали в дверь спальни и не дождались ответа. Войдя, мы застали французское окно открытым ноябрьскому ветру. Дик в шерстяном халате сидел под окном в саду и смотрел в стену, не замечая нас. Такой застывший взгляд я видел у соседского ретривера, пробравшегося умирать к нам в сад. Потом Дик встал с шезлонга, медленно шагнул к нам – и время потекло дальше.

Он, не поздоровавшись, провел нас в компьютерный кабинет, где был установлен маленький монтажный аппарат. Дик еще до появления группы Би-би-си начал просмотр записи предыдущих бесед. Перебирая нетерпеливыми пальцами отрезки ленты, он рассматривал себя, обращающегося к камере. До этой минуты я радовался, что телеэкран облегчает ему последние дни. Техника, которая когда-то измельчила его научную карьеру, теперь как будто стала спасением, однако ее волшебство только что потускнело.

Приехали с Би-би-си – мы услышали из прихожей приглушенные голоса. Обычно приезд съемочной группы немного оживлял Дика, на его лицо возвращалось выражение – как ведро, поднятое из темного колодца. Но сейчас он игнорировал телевизионщиков, уставившись в пустой экран монтажного механизма. Я, подумав, не потерял ли он сознание, тронул Дика за плечо. Нет, глаза живые.

– Дик, приехали…

– Скажи, чтобы подождали. – Он пренебрежительно махнул в сторону экрана. – Продюсер струсил – хочет сменить «направленность» сериала. Представляешь? Поздновато немножко. Хочет ввести новые темы. Что я думаю об абортах? Аборты – геноцид своими руками… Ему это не понравится.

– Дик, ты на ногах удержишься? Я могу привезти кресло-каталку.

– Не надо. Всего-то дойти до прихожей. Врач из «Марсдена» толковал о протезе. Чудеса современного протезирования, господи боже… Комплекс кастрации поднят на высоту искусства. Говорит, они близки к «пониманию» болезни – и не соображает, что скоро их захлестнет эпидемия воображаемых недугов. Больше всего мы дорожим подпорченной версией самих себя. – Он взял меня за руку и я почувствовал дрожь. – А этот эксперимент… кто-нибудь его продолжит. Может быть, когда-нибудь, как знать…

Это были последние слова, которые я услышал от Дика. Он встал и тихо ушел в спальню, махнув на ходу рукой. Закрыл дверь, оставив меня извиняться перед съемочной группой. Он так деловито говорил о нашем «эксперименте», что я понял: Дик затеял съемки ради одной-единственной цели. Сериал представлялся ему отчаянным стратегическим планом спасения. Он буквально поверил в мое ироническое пророчество – что он сделает первое великое открытие на экране – и вопреки всякой логике ставил на то, что этим открытием будет лечение неоперабельного рака.

Запланированную последнюю беседу так и не отсняли. Когда я две недели спустя приехал к нему, перед домом стояла «Скорая помощь». В прихожей собрались местный врач и медсестра, сестра Дика и ее муж – всех заливал отсвет осветительных приборов. Дик собирался, пока его не увезли в больницу, запечатлеть последние отблески своей жизни, но говорить от слабости не мог. Продюсер добился у врача позволения заснять напоследок Дика в установленной в столовой кровати – рядом со столом красного дерева и стульями с прямыми спинками. Подходящая обстановка для трибунала.

Я, встав в дверях за спинами операторов, помахал Дику, лежавшему с кислородной маской. В его руке торчала игла капельницы с глюкозой, к сосуду под кроватью тянулся катетер. Дик был без парика, и лицо его словно втянулось в маску, а тело вытекало по трубкам, свернувшимся, как телефонный провод на груди молодого китайца с полустанка.

16

Невероятный дворец

В Шеппертон приехала ярмарка. Гуляя вдоль реки, я видел за деревьями блестящие фургоны, въезжающие в парк за военным мемориалом. Там были грузовики с машинками и секциями карусели – разобранная на части мечта, которую молчаливый цирковой люд каждые выходные собирал заново в одном из городков долины Темзы, напоминая жителям о забытых уголках их фантазий. Дети, игравшие у воды, уже бежали от берега к парку, шумно призывая матерей. Дюжина составленных в круг машин образовала крепость, взять которую штурмом могли только дети.

Мне вспомнилось, как Люси с Элис катались на единорогах – шестипенсовый билетик обеспечивал радости на целое состояние. Девочки подскакивали в седлах, ленточки развевались, ручки сжимали шеи