Даурия - Константин Федорович Седых

свиданья, господа, – откланялся всем Андоверов, уселся в коляску и приказал ямщику, буряту в засаленной шубе без воротника, но с расшитой цветными сукнами грудью: – Трогай, Цыремпил!

– Шуумагай, хара! [3] – гикнул бурят и взмахнул бичом.

Быстро понеслась отдохнувшая тройка, всхрапывая и роняя горячую пену с удил.

Казаки молча проводили ее глазами. Потом один из них, сутулый и горбоносый, зло рассмеявшись, сказал:

– Ну, шпарит арендатор. Видать, душа в пятки ушла.

– Ржать тут нечего, – напустился на него старик с нависшими на глаза седыми бровями. – Коснись тебя, так и ты пустишься удирать во все лопатки.

– А с чего мне удирать-то? Золота я не копал. Пусть уж купцы и арендаторы от красных бегают.

Шароглазов строго прикрикнул на горбоносого казака:

– Не болтай чего не следует! За такие речи, по теперешним временам, знаешь куда упекают?

– Я не болтаю, я правду говорю. – Ну-ну, поговори еще! – пригрозил Шароглазов, потом повернулся к Каргину и в явной растерянности спросил: – Что же делать теперь, Елисей?

– Открывай арсенал и вооружай всех, на кого можно положиться. Надо помогать атаману. Иначе казаковать нам больше не придется , – забыв о своей неприязни к Шароглазову, посоветовал Каргин.

– Верно! Хорошо мунгаловец советует, – поддержали Каргина зажиточные орловцы. – Всем миром станицу оборонять выйдем. Нам с большевиками не жить. Посылай нарочных по всем поселкам.

Толпа двинулась к станичному арсеналу, где хранилось четыреста трехлинейных винтовок и сорок тысяч патронов к ним. Не дожидаясь, пока принесут ключи, урядник Филипп Масюков и Каргин сорвали с дверей печати, сбили замки. Каждый хотел обзавестись на всякий случай винтовкой, но ставшие в дверях горластые старики приказали Шароглазову выдавать их строго по выбору. Тем, кого подозревали в сочувствии красным, винтовок не дали.

Получив винтовку и сотню патронов к ней, Каргин сказал Шароглазову:

– В Мунгаловский нарочного не посылай. Я сейчас выпрягу коня и поскачу домой. Оттуда сразу же пошлем к вам подводы за винтовками. Полсотни штук ты для нас оставь.

– Ладно, оставлю. Только давай скачи скорее. Как сколотишь отряд, присылай к нам связных.

Каргин выпряг коня в ограде правления, заседлал его взятым из станичного цейхгауза седлом и в намет поскакал домой. «Не помиримся. Были казаки и помрем казаками», – думал он, поторапливая коня.

Поселкового атамана Прокопа Носкова застал он в бане. Распахнув дверь, пригнулся под ударившей его в лицо струей горячего пара и сердито крикнул:

– Хватит размываться, давай одевайся! Большевики идут!

Прокоп скатился с полки, где нахлестывал себя распаренным веником, и голышом выскочил в предбанник. Пока Каргин рассказывал, в чем дело, он напялил на себя белье, в спешке надев рубаху наизнанку.

– Беги сейчас и бей в набат. Дружину создавать надо. В станице для нас пятьдесят винтовок оставлено. За ними людей посылать будем.

– А что говорить народу? – спросил Прокоп.

– С народом я говорить буду. Заверну домой, расседлаю коня и живо прибегу на площадь. Так что развертывайся.

Сев на коня, Каргин поскакал домой, а Прокоп, забежав на минуту к себе в избу, сломя голову понесся бить в набат. Скоро звуки набата разорвали сумеречную тишину над поселком, покатились к заречным сопкам. Из всех улиц пошли и побежали к церкви казаки.

Когда собралось человек двести, Прокоп забрался на сваленные у церкви ограды бревна, вытер ладонью потное взволнованное лицо, сказал:

– Сейчас, господа посёльщики, Елисей Петрович обскажет вам, что в набат били.

Каргин встал рядом с Прокопом, поклонился казакам:

– Беда, казаки, к нам подходит. С Газимура идут на Нерчинский Завод красные. Сегодня ночью они могут нагрянуть к нам. Если сюда заявятся, то многим из нас несдобровать, а разграбить они всех разграбят. Им нужны кони, седла, одежда, стесняться они не будут. А потом, если они вернут свою власть, в казаках мы ходить не будем и землю нашу заставят снова с мужиками делить. Обороняться надо, если казацкого звания и добра своего не хотим лишиться. Решайте, как поступать.

Минуты две толпа растерянно молчала. Потом Платон Волокитин выступил вперед:

– Отбиваться, казаки, надо. Если душа в душу встанем, голой рукой нас не возьмут.

– Отбивайтесь себе на здоровье, а мы не хотим, хватит, навоевались. Мы капиталов не накопили, красными нас пугать нечего, – перебил его Лукашка Ивачев.

– Вот, гад, как ты заговорил теперь! – задохнулся от ярости Платон и пошел на Лукашку. – Значит, своих ждешь? Раздавлю, как поганого клопа!..

– Но-но, полегче на поворотах! – сказали разом низовские фронтовики и заслонили собой Лукашку.

Многие кинулись на фронтовиков с матерщиной и угрозами. В любую минуту могла начаться над ними расправа. Каргин постарался не допустить этого. На фронтовиков он был озлоблен не меньше других, но, увидев, как дружно обрушились на них посёльщики, решил, что после этого они образумятся и притихнут.

– Господа станичники! – закричал он. – Махать кулаками сейчас не время. Давайте предупредим фронтовиков в последний раз. Пусть слушаются и не идут поперек, иначе дело для них кончится плохо.

– Нечего предупреждать, – подал голос молчавший до сих пор Сергей Ильич. – Сейчас же надо переарестовать всю эту сволочь!

– Предупредить!.. Арестовать!… – загорланила вразнобой толпа.

Но ареста требовали только богачи и их немногочисленные сторонники. Остальные, во главе с Каргиным, стояли за последнее предупреждение фронтовиков.

Примолкшие фронтовики облегченно вздохнули и думали теперь о том, чтобы поскорее убраться со сходки.

Водворив тишину, Каргин сказал:

– Раз мы решили создать дружину, давайте выберем командира. Какие будут предложения?

– Ты и будешь командиром! – единодушно закричали все.

Быстро сходив домой и наскоро поужинав, Каргин с винтовкой за плечами вернулся на площадь, где уже начали собираться вооруженные чем попало казаки. Через час собралось около двухсот человек. Не пришли низовские фронтовики, большинство бедноты и многие из середняков. Не пришел и Сергей Ильич с сыновьями, рассудив, что будет кому воевать и без него. Зато, к великому удивлению Каргина, явились с берданками в руках Северьян Улыбин и Герасим Косых. Они решили, что в их положении пока лучше пойти в дружину, а там уже разобраться, что делать дальше.

Собравшихся Каргин разделил на две сотни. Командовать первой сотней назначил Епифана Козулина, а второй – гвардейца Лоскутова. Привезенные из станицы винтовки Каргин распределил между сотнями поровну и велел вооружить ими лучших стрелков.

Затем, отправив сотни рыть окопы на северной стороне, у поскотины, он решил идти сгонять тех, кто предпочел отсиживаться дома. В помощники себе он взял Платона и человек двадцать пожилых стариков.

К первому зашли они к Гордею Меньшагину.

Гордей в прошлом году ходил по мобилизации на Даурский фронт, вдоволь натерпелся там всяческих страхов и