Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

моментом, Валент внимательней рассмотрел Евгения. Жидкая белая борода не украшала и не уродовала лица картографа, а большой от природы нос терялся на фоне тяжёлых от жира щек. Одет хозяин лавки был в простую серую тунику.

– Жена, принеси мне вина! – закричал Евгений, даже не подумавший угостить гостя. – Хочу пить! И позови сюда учеников, хватит им спать.

Валент беззвучно усмехнулся, шагнув вслед за хозяином лавки в мастерскую. Среди пыльных полок и заваленных черновым папирусом столов он вскоре нашел то, что искал. На покупку большой пергаментной карты в кожаном футляре ушли почти все оставшиеся деньги. Шесть дополнявших ее папирусных карт, явно выполненных учениками, Евгений уступил почти даром.

– Ты ведь понимаешь, почтенный, папирус привозят к нам из Египта. Но пергамент у меня всегда первоклассный. За него недешево приходится платить. Его ведь изготовляют из шкур животных, вымоченных в известковом растворе. Это все-таки не тростник с Нила, – произнес картограф заискивающим тоном, как бы оправдываясь. В душе он был доволен.

Валент чувствовал, как с каждой отсчитываемой монетой подозрительность хозяина исчезала. Получив все причитавшееся в золоте, Евгений заулыбался и стал очень любезен.

«Я вижу, ты любишь деньги больше, чем мощи святых», – отметил гость. Он решил не отталкивать Евгения. Знакомство с картографом могло еще пригодиться. Его связи тоже могли оказаться небесполезны. Кто знал, что предстояло впереди?

– Пенелопа, принеси нам еще вина! – прокричал хозяин, на этот раз вспомнив о Валенте. – Добродетельный гость, ты ведь не откажешь старому ученому мужу? Выпьем за наше знакомство?

– Прекрасная идея.

Они пересели за другой стол. Тощая служанка поставила на него кувшин и чистый стакан. Хозяин разлил вино. Они остались наедине. Обоих учеников Евгений отослал сразу, как речь зашла об оплате.

– Как все теперь дорого. За чернила приходится платить как за молоко Богоматери. Да простит меня господь за такое сравнение! Они ведь не исцеляют от любой болезни. Ими только можно писать. Кто вернет нам «золотой век» Юстиниана, когда казна мудрого Анастасия всем начала приносить пользу[27]? В те лета мое ремесло давало немало. Теперь? Увы, нет. Благо, что моя единственная дочь выбилась в люди. Достойный, достойный выбор.

Покупатель сочувственно вздохнул. Они выпили. Вино не оказалось чересчур кислым, но немного горчило. Хозяин поморщился. Выкатил красные глаза.

«Всегда считал иллирийские вина лучше рейнской бурды, но хуже македонских», – подумал Валент.

– Ты не поверишь, почтенный. Моя умница доченька замужем за важным чиновником в столице. Да, друг мой, вот так!

– В наши дни непросто прокормить семью. Еще сложней удачно устроить детей. Каждому приходится изыскивать разумные пути к счастью у очага.

– Да-да, – промычал картограф. – Правильно!

Вино снова потекло в глиняные стаканы. Валент заметил, что не только оно доставляло хозяину радость. Толстые проворные пальцы Евгения ласкали мягкую замшу кошелька. Солиды в нем согревали сердце старого ловкача.

– Скажи, почтенный Валент, бывают ли у тебя важные дела в Константинополе?

– Вполне возможно вскоре… – туманно ответил посетитель.

– Да-да. Все понимаю, – откашлялся старик. Он решил не проявлять дальше любопытство, а сразу сделать предложение, которое делал каждому серьезному покупателю: – Мой зять, Ефремий, достойный человек, со многими знакомствами в столице. Он важное лицо при логофете ведомства взыскания налогов[28]. Ссылайся на меня, если понадобится помощь. Он не откажет. Берет немного.

– Спасибо за совет, почтенный Евгений.

– Ефремий, его зовут. Ох, что за время, – наигранно произнес картограф. – Несправедливости так часто происходят. Так часто…

– Как только будет нужно, сразу обращусь. Где еще искать правду, как не в кабинетах императорских чиновников? Только прямых путей туда нет. И не в наших силах что-то изменить.

Ставни были широко раскрыты. Вечерний свет, падавший на кожу, ласкал хозяина и посетителя неназойливым теплом. С улицы доносились голоса торговцев и покупателей. Изредка раздавались бранные выкрики строителей. Они ремонтировали крышу соседнего дома. Валент видел, как эти утомленные люди медленно выкладывали черепицу.

– Мне бы тоже не мешало поправить крышу, – пожаловался Евгений.

«А мне найти ее для себя», – подумал Валент.

– Осенью и зимой вода так и бежит. Хотел поручить это ученикам, но разве они справятся? Бестолковый народ! Только и могут переводить чернила на свою мазню. И когда только от них будет толк…

Хозяин разлил последнее вино.

– Как идет торговля на Адриатике? – поинтересовался Валент.

– Плохо. Еще десять лет назад кораблей было больше. С ними и заказов – больше. Но Диррахий и Никополь еще ничего живут. Вот города поменьше… Там одна беда. Многие совсем запустели. О Далмации и говорить нечего. Никакой жизни. И все бы ничего, но налоги…

– Пошлины на все.

– Пенелопа, принеси чего пожевать!

Появилась служанка. Поставила на стол блюдо с оливками и серый хлеб.

– Угостись, почтенный!

– Благодарю.

Гость отпил вина. Взял ломоть хлеба и пару маслин.

– Так о чем я размышлял? Ах да, Салона! Там живет мой брат. Имеет мастерскую корабельной снасти. Десятка два рабов плетут у него канаты. И что-то, кажется, еще… Не помню. Хороший город, только неспокойный.

– Бывал в Салоне, – с важностью произнес Валент.

Он видел город издалека. Простившись с Романом, беглец уклонялся от ненужных встреч. Он обходил города, останавливаясь только в предместьях.

– Да, был когда-то город! Лет сорок как его разорили готы. Восстановился понемногу. Но больше селятся теперь все в Сплите, где дворец и гробница славного Диоклетиана. За стенами спокойней. Там мастерская и у брата.

– Теперь разве мирно?

– Мирно?! Минувшим летом скифы разорили всю округу. У брата убежали два раба. Из самых лучших. Мастера. Как он ругался! Прости его, Христос! На лодках эти варвары подошли к нескольким кораблям. Захватили. Разграбили. Сожгли, конечно! Какая тут торговля?

– Ослабло государство. Границу на замке никто не держат. В этом все дело. Или я неправ?

Картограф отмахнулся пухлой ладонью. Повернул голову к окну.

– Когда держали? Только что при Константине? Так триста лет прошло.

– В самом деле, столько?

– О! Теперь любое племя дикарей творит, что только вздумается. Кочевники, горцы, свирепые обитатели лесов – все они проникают к нам свободно. Мы здесь еще ничего живем. Слава нашему хитрому магистру Иоанну[29]. Старик знает свое дело. Иллирийская армия хоть и невелика, но кое на что способна.

– Все равно приграничные земли небезопасны.

– На севере-то как?

– Когда ты у варваров, не беда. Овечки! Горе, если они переплывут Дунай. И уж если попадешься им здесь, положиться можно на одно распятие. Увы!

– Печальны дела наши. Еще в годы моего ученичества у славного Солона из Эфеса мы наносили на папирус много городов во Фракии и Дакии! Теперь столько нет. Выпьем за то, чтобы новый цезарь Тиверий принес хоть немного