Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

6 июля 1917 года. Во избежание нежелательных эксцессов и дабы ввести мятежный гарнизон в заблуждение, полковник приказал перебросить свой отряд не по Нижегородской, а по Казанской железной дороге. В самом деле, в округе циркулировало множество непроверенных слухов. Одни заверяли в том, что на Московском вокзале скопилась огромная толпа солдат, готовившихся оказать вооруженное сопротивление, другие уверяли о будто бы имевшем место факте разбора рельс на Нижегородской линии. Все это вместе взятое и побудило Верховского совершить своеобразный обходной маневр. При подходе к городу он приказал стрелять из установленных на платформах орудий прямо в высокий обрывистый берег Оки. Здесь явно не обошлось без тонкого психологического расчета. Услышав отдаленную артиллерийскую канонаду, горячие головы в Нижнем заметно приуныли.

В 18.00 6 июля эшелон прибыл на станцию Кудьма, где и приступил к выгрузке лошадей, орудий и бронеавтомобилей. Ближе к городу, на поезде, Верховский подходить не рискнул. Одновременно он отправил по телеграфу ультиматум на расположенную в окрестностях Нижнего Новгорода станцию Мыза с приказанием к 21 часу очистить ее «до последнего человека», во избежание напрасных жертв от последующего артиллерийского обстрела. Естественно, что жителей охватила самая настоящая паника. Распоряжение бравого полковника они поспешили выполнить задолго до указанного срока!

Подноска снарядов во время бескровной бомбардировки Мызы стала последним деянием Степана, совершенным им в ходе карательной экспедиции в Нижний Новгород. В дальнейших акциях по усмирению гарнизона он постарался не участвовать, задержавшись на станции под предлогом охраны оставшихся здесь артиллерийских обозов.

Что же касается самого отряда Верховского, то он вступил в город практически безо всякого сопротивления. Такие грозные на словах солдаты трех взбунтовавшихся полков, насчитывавших в общей сложности порядка двадцати тысяч человек, безропотно сложили оружие при виде пусть и малочисленных, но зато настроенных действовать решительно правительственных войск. В самом деле, цифры просто несоизмеримые! Всего с первым эшелоном в Нижний Новгород прибыло чуть больше восьмисот юнкеров, артиллеристов и казаков. И они парализовали волю к сопротивлению у целых двадцати тысяч! Это вкупе со схожими событиями, произошедшими в Петрограде, лишний раз доказывает, что еще летом 1917 года относительный порядок в стране навести было можно. При наличии, разумеется, желания и твердого политического руководства. Увы, но, похоже, всех этих качеств демагогу Керенскому явно недоставало.

В ночь с 6 на 7 июля в городе начались аресты. Единственное спорадическое сопротивление оказали солдаты 183-го и 185-го запасных полков, засевшие в собственных казармах. Но оно быстро было подавлено двумя ротами юнкеров при поддержке бронеавтомобиля «Корнилов». Разоружение же мятежников затянулось до 08.10 7 июля. Еще две роты юнкеров направились в Кремль, где и освободили своих арестованных тремя днями ранее товарищей. Одновременно, остальные части экспедиции Верховского – автоброневой отряд и казачья сотня – поставили под свой контроль Московско-Нижегородский вокзал и Ново-Базарную площадь. Там обошлось и вовсе без стрельбы. Было лишь задержано большое количество бесчинствующих дезертиров.

После окончательного наведения порядка Верховский экстренно приступил к проведению следственных мероприятий. Из состава всех трех мятежных полков на фронт сразу же было отправлено около тысячи шестисот человек. В то же время полковник сместил «за бездеятельность» и начальника расквартированной в городе 29-й пехотной запасной бригады. На все про все ему потребовалось менее суток. Уже 8 июля отряд Верховского двинулся на Владимир, где тоже начались волнения, хоть и в меньших масштабах, в 82-м пехотном запасном полку.

Днем ранее на передовую у полковника отпросился и Степан.

– Что, сразу пропала охота лекцию читать? – смерив солдата взглядом, спросил тот.

– Так точно, гражданин полковник! Да и перед кем здесь выступать? Все и так на фронт отправились. Без зажигательных речей, но зато при вашем прямом содействии.

– Это точно. Винтовка и пулемет – самые лучшие агитаторы! Ну а за желание вновь послужить Отчизне хвалю! И в какую же часть вы бы хотели отправиться, гражданин солдат?

– Не знаю, – пожал плечами Степан. – В какую оправите. Лучше, конечно, в одну из прежних. Я с начала войны службу проходил в 7-й, 14-й, 64-й и 3-й гренадерской дивизиях.

– Хм. Постой. Если мне память не изменяет, то 3-я гренадерская, 7-я и 64-я дивизии по-прежнему находятся на Юго-Западном фронте, а вот 14-ю перебросили на Румынский. Вот туда тебе, пожалуй, и стоит отправиться. У генерала Щербачева хоть какое-то подобие порядка осталось…

11

Действительно, по сравнению со своими соседями к лету 1917 года Румынский фронт еще сохранял некоторую боеспособность. Обуславливалось это прежде всего тем, что пребывал он в относительной изоляции от остальной армии с ее революционными веяниями. Да и номинальное командование здесь осуществлял румынский король Фердинанд. Входили в состав фронта и остатки разбитых и заново переформированных румынских войск, лишь при помощи русских сумевших закрепиться на жалком клочке собственной территории. Тем не менее постоянно поддерживаемые французами король Фердинанд и его генералы еще пытались, образно выражаясь, «качать права» и отстаивать собственное мнение. В конечном итоге, по их настойчивым требованиям, Румынский фронт должен был перейти в решительное наступление на реке Нижний Серет с целью отвоевания утраченной Валахии. Реальный командующий – генерал Щербачев – с этими планами согласился, сделав основную ставку на подвергнувшуюся меньшему развалу артиллерию. Остальные войска пришлось в прямом смысле слова уговаривать. Так, например, 6-я армия лишь после долгих и зажигательных речей согласилась наконец участвовать в наступлении.

Артиллерийская подготовка началась 9 июля. Два дня спустя в атаку пошли 2-я румынская и 4-я русская армии. Поначалу им даже сопутствовал некоторый успех. Однако вмешались обстоятельства иного порядка. Наступавший правее вконец распропагандированный Юго-Западный фронт сначала замедлил свое продвижение, а потом и вовсе рухнул под напором немецких и австро-венгерских войск. «Самая свободная армия в мире» превратилась в зараженное паническими слухами дезорганизованное стадо. О каком-либо планомерном отступлении не могло идти и речи. Солдаты попросту побежали.

В таких условиях совсем потерявший голову председатель Совета министров Временного правительства Керенский своей телеграммой приказал остановить всякие наступательные действия. В том числе – и на Румынском фронте. Тщетно начальник штаба и командующий пытались скрыть ее содержание от вверенных им войск. Посредством солдатских комитетов приказание Керенского быстро распространилось среди всех русских частей. И они незамедлительно отказались дальше сражаться. Румыны продолжили наступление в одиночку. Но о прежних масштабах, разумеется, теперь можно было только мечтать.

Тем временем и противник не сидел сложа руки. Еще 11 июля в австро-венгерской Главной квартире состоялось совещание с участием нового императора Карла, его начальника штаба генерала Арца фон Штрауссенбурга и немецкого главнокомандующего генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга. На нем впечатленные своими успехами на Восточном фронте союзники по Четверному союзу решили продолжить свое наступление в Галиции и Румынии. Так, в частности, 9-я германская армия должна была