Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

…Я знала, за что моего отца посадили в тюрьму. И — не стыдилась. Я знала, что мой отец был против этих людей. Против этих чужаков и таких людей, как отец Фатмиры. И меня мучило только то, что я не знала, жив ли он. Ведь если он жив, когда-нибудь он выйдет из тюрьмы. Живой человек в конце концов выходит на волю. Тогда я рассказала бы ему про отца Фатмиры. О том, какой он плохой человек. Что люди опасаются его. Тогда и Фатмира перестала бы хвастаться своими новыми платьями.

Но они наверняка убили моего отца, думала я. И мне не придется менять платья так часто, как она. Но привлекать внимание людей мне хотелось совсем не меньше, чем ей. Бросаться в глаза. Ловить завистливые взгляды подруг. Слышать, как обо мне говорят, что я хорошею. Что я стройная. Что мои длинные волосы словно бархат. Лицо приятное. Губки маленькие.

Я следила за собой, была аккуратна. Туфли почищены. Волосы всегда причесаны. Все в лучшем виде.

А Фатмира шила себе новые платья. Все более открытые. Все более короткие. Все больше обнажавшие ее. Грудь. Руки до плечей. Ноги выше колен. У нее был возлюбленный.

А у меня не было возлюбленного. Я думала: еще рано. Надо подрасти немного. Хотя я чувствовала, что я уже не маленькая. Кровь во мне текла по-другому: бурлила. И волновалась. Часто волновалась. И романы меня волновали. Я читала все подряд. «Король гор», «Проклятая дочь», «Афэрдита», «Если бы я была мужчиной», «Почему?», «Венецианские любовники», «Пучина любви». …Я была убеждена, что мужчины нас не достойны. Они не заслуживают того, чтобы мы были их украшением, хватит с них того, чтобы они нравились нам.

Нет, Фатмиру я не любила. Не любила еще и потому, что она гуляла напропалую.

— Что-то рано она начала, — говорили мы.

— Пойдет по рукам.

— Погубит себя.

Как только раздастся в бедрах, думали мы, как только грудь нальется, она превратится в женщину, зрелую женщину. Мы знали, что она уже не девушка. Она гуляла с Али. И с другими гуляла. Она больше не девушка. Но и не взрослая женщина. Она еще молоденькая. Но превратится в женщину. Скоро. В зрелую. И будет менять мужчин, как платья.

Потом, как сейчас помню, прошло немного времени, и в коридорах гимназии зашептались:

— Девчонки, поглядите на Фатмиру!

— Скажи лучше — на беднягу![54]

— Нет, вы посмотрите как следует! Видите, как округлилась?

— А бледная какая, ужас!

Я знала, что не все женщины похожи на Фатмиру. Сузанну я всегда любила. Но Фатмира заставляла меня ненавидеть и себя за то, что я принадлежу к женщинам.

Не знаю, что там произошло дальше. Слышала, будто ее выдали замуж в какой-то далекий город, где ее никто не знал. Ведь директор исключил ее из гимназии. С тех пор я ничего о ней не слышала.

Мне уже начинает казаться, что он совсем сегодня не придет. Вот уж посмеются надо мной Сузи и Вики. Скажут: «Зря только нас из комнаты выгнала». Так где же он, отчего не слышно его шагов? Шагов, которые вызывают во мне сладкое томление!

…В тот день Сузанна с братом решили после обеда пойти на виноградник. Виноград созрел, и погода стояла отличная.

— Я тебе целую корзину притащу. Отнесем завтра отцу, — сказала мне Сузанна.

Мать приготовила мне кошелку. И я пошла. Одна, без Сузанны. Часовой, как всегда, позвонил. Открылась большая железная дверь. В ней показался человек, одетый в гражданское. Я его не знала. Элегантный, в красивом костюме. Он пристально на меня взглянул. Часовой стоял навытяжку перед ним. Замер как неживой. За его спиной, тоже навытяжку, надзиратель с бесстрастным лицом.

Взгляд незнакомого господина был чересчур долгим. Он был неприятен. Пугал. Наконец он спросил:

— Как тебя зовут, милая девушка?

— Букурия Османи.

— Чья ты?

— Дочь Османа. Османа Барды. Я принесла передачу…

— Ах, вот оно что. Хорошо! Прекрасно!

Он просто ел меня глазами. Я опустила голову. Не смела на него взглянуть. Тогда он сказал:

— Иди за мной! Я пошла.

К тюрьме примыкало двухэтажное здание. Мы вошли в него. Я и незнакомый господин. Около входа — охранник. Когда мы проходили мимо, он отдал честь и застыл в стойке смирно.

Мы вошли в длинный полутемный коридор, там никого не было. Все уже кончили работу. Он вынул из кармана ключ. Отпер дверь. Я вошла в страхе. Но теплилась надежда — вдруг я смогу увидеть отца. С помощью этого незнакомого господина. Я, наверное, произвела на него хорошее впечатление. Ему, видимо, стало меня жаль. Вот он и решил устроить мне встречу с отцом, — наивно полагала я.

Он явно начальник. А я-то испугалась! Вот глупая! И какой же дурой я должна была ему показаться! Он, несомненно, меня пожалел. Вот сейчас вызовет охрану и прикажет: «Приведи Османа Барды. Быстро!»

Он встал спиной к двери, правой рукой держась за ключ.

— Так чья ты, красавица? — спросил он, повернув ключ в двери. Один раз. Второй.

— Я — дочь Османа Барды, господин. Принесла ему передачу. Я каждый день прихожу сюда.

— Так тебя Букурией зовут, да?

— Да, господин.

— Ты действительно красива. Кто это тебя так назвал? Замечательно! Брависсимо! Букурия! Прелестное имя![55]

Я молчала.

Он начал ко мне приближаться. Я все еще держала кошелку в руках и замерла на месте, отчасти от страха, отчасти от подозрений, вдруг охвативших меня.

— Поставь же свою кошелку, Букурия, — сказал господин.

Я поставила ее на пол.

— Ты любишь своего отца? — спросил он.

«Что за глупый вопрос!» — подумала я и ответила:

— Конечно, люблю.

— А любишь ли ты его очень-очень?

— Ну, конечно, господин. Я его очень люблю.

— Можешь ли ты все отдать за него?

— Да, господин, могу.

— И жизнь?

— И жизнь, господин.

Он погладил меня по голове.

— Хочешь увидеть отца?

Я так и подскочила от радости.

— А можно? Как не хотеть, господин! Я столько времени его не видела! А можно прямо сейчас?

Он сел на стул. Я стояла перед ним. Ждала. Той желанной минуты, когда он вызовет солдата и прикажет: «Иди и приведи сюда Османа Барды!»

— Подойди ко мне, красавица! — произнес он. Я подошла.

— Я слушаю вас, господин. Он сказал:

— Ты сможешь увидеть отца, но… при одном условии.

— При каком условии, господин?

— При одном… — повторил он с улыбкой.

— Не понимаю, о каком условии вы говорите, господин…

Он мягко взял меня за руки и