Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

Сузанна часто говорила:

— Буби, почему ты избегаешь девушек?

Я-то знала, почему. Но отделывалась ничего не значащими фразами:

— Да так просто. Не интересно и все.

— Знаешь, Буби, я тебя совершенно не понимаю, — услышала я от нее однажды. — В последнее время ты стала какой-то загадочной. И Мики и Вики тоже удивляются. Ты совсем не обращаешь на них внимания, а ведь мы живем в одной комнате.

Желая переменить тему, я ответила:

— А разве плохо быть загадочной девушкой, Сузи? Ха-ха-ха!

Но она не засмеялась, а взглянула на меня вопросительно:

— Недавно меня спросили, может, у тебя есть возлюбленный, раз ты не проявляешь никакого интереса… к любви?

— И что же ты ответила?

— Не поверишь, Буби, но я и сейчас не знаю, что мне надо было ответить. Говорю тебе, ты стала для меня загадкой.

— Я тебя научу, — усмехнулась я. — Ты говори: Буби не умеет любить одного мужчину, она любит всех сразу.

— Буби!

— Да, Сузи.

— Мужчины не так уж порядочны, какими подчас хотят казаться. Им не очень-то можно верить.

Но у меня не было оснований им не верить. Не было причины их бояться. Я была им признательна, по крайней мере, за то, что они принимали меня в свое общество.

Как я могла жить тогда без этого сладкого томления, какое возникает во мне при звуке его шагов, которые я хотела бы слышать постоянно? Как можно было жить без этого легкого стука в дверь? Без того, чтобы не броситься ему на шею. Как кошка. Однако отчего же он так долго не идет? Неужели он, правда, не придет? А мне так хочется, чтобы он пришел. Он должен быть около меня, когда ко мне приходит прошлое. Только его близость дает мне силы.

…Когда мы с Сузи только поступили в университет, Бардюль уже был студентом четвертого курса медицинского факультета. С ним, естественно, я бывала больше, чем с кем бы то ни было другим. Мы с ним стали неразлучные друзья. Но я дружила и со многими другими. Мне хотелось иметь как можно больше друзей. Только не подруг. Бардюль частенько посматривал на меня неодобрительно. Он меня любил. Любил как сестру и не раз говорил об этом. «Ты, Буби, мне как сестра!» И я его любила. Любила больше, чем кого бы то ни было из моих друзей. Любила еще и потому, что считала его своим названным братом. Иначе я его и не называла: брат, братец.

Мы с ним нередко ходили куда-нибудь вдвоем. Он приглашал меня в кино, в театр, на пляж, на футбол. Но точно так же я ходила и с другими своими приятелями-студентами. И ни к кому я не ощущала ничего, кроме желания быть в их кругу, забыть, что я женщина. Душа моя наполнялась гордостью, когда я этого добивалась.

Бардюль не знал истинной причины, почему я бросилась с моста. Ни моего решения, принятого после того дня. Поэтому он не понимал моего отношения к мужчинам и его удивляло мое поведение. Равно как и Сузи. Как Вики. Как Мики.

Однажды он меня спросил:

— Хочешь знать, что о тебе думают студенты?

Я, конечно, хотела.

— Что же?

— Все тебя любят и уважают, словно ты свой парень. Говорят даже, что ты совсем не отличаешься от мужчин.

— Брат мой, ты имеешь что-нибудь против? — рассмеялась я.

— Да.

— Что же?!

— Ты должна выбрать одного. Ты не должна забывать, что ты женщина. Женщина. Помни об этом.

— Нет, братец. Я приехала сюда учиться, и мужчины меня не интересуют иначе, как товарищи. И потом… Я никогда не полюблю ни одного мужчины.

…В тот вечер на факультете мы встречали Новый год. Там был и Бардюль. И множество других моих приятелей. Когда в полночь по обычаю погасили свет, Бардюль, сидевший рядом со мной, быстро обнял меня и поцеловал, Я не успела опомниться, как он приник к моим губам. Свет зажегся, а наш поцелуй все еще продолжался. У меня не было сил сопротивляться. Да и не хотелось, честно говоря.

— Поздравляем! Поздравляем! — закричали все вокруг.

Это был мой первый поцелуй.

Однажды он пригласил меня в кино. Шел фильм «Генриэтта Крейг» с Джоан Креффорд в главной роли. Бардюль сказал, что уже видел эту картину. Так зачем же было идти еще раз? Но все-таки я послушалась. Последнее время я его слушалась во всем. Сама не знаю почему. Куда бы он меня ни позвал, шла. Что бы ни предлагал сделать, делала. Сама не знаю почему. Невольно. Последнее время он приглашал меня все чаще, и я его слушалась. Уж не влюбился ли в меня мой братец, думала я, и дрожь пробегала у меня по всему телу от одной только этой мысли. Но хотя я не смела себе признаться, я чувствовала, что и я не равнодушна к нему. Ну, почему, почему, вопрошала я себя, я не могу быть ему сестрой, и наши отношения не могут остаться такими, как мы решили. Как я решила.

Начался фильм. Он часто склонялся ко мне, наши щеки соприкасались сначала случайно, а потом и намеренно. Я чувствовала на своих щеках тепло его щек. Потом он закинул руку мне за спину и обнял меня. «Ты что это, братец?» — говорю я. «Не знаю, Буби», — отвечает он. Потихоньку-полегоньку рука его коснулась моей груди. Я возмущенно отбросила ее. Но руки его в тот день были такие неуемные! Их невозможно было унять. «Что это ты вытворяешь, братец?» — снова говорю я ему. «Прости меня, Буби, не сердись. Сам не знаю, что со мной». На какое-то время он утихомирился. Но потом… обхватил вдруг мою голову обеими руками, как в новогоднюю ночь, и поцеловал. «Как видишь, Буби, твой братец в тебя влюбился. Безумно!» А сам обнимает и целует меня, не обращая внимания на зрителей, оглядывавшихся на нас.

В тот день Бардюль, мой брат, был сильным, очень сильным. Будь на моем месте десять таких Буби, как я, и те не смогли бы с ним сладить. И я, против своего желания, против своего решения, позволила ему ласкать себя. И целовать, и обнимать.

Потом все закрутилось-завертелось: наша любовь, помолвка с Бардюлем и… разлука.

— Ты говорила мне, что я был первый, кто поцеловал тебя, — с обидой сказал Бардюль.

— Да, это было в ночь под Новый год, поверь мне, — подтвердила я.

— А на самом деле у тебя уже был мужчина.