А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

После случая с бирюком и смерти Дикого стал Нестор больше размышлять о своей непростой судьбе. С чем он дальше по жизни пойдет? И куда? Так получилось, остался сиротой, хоть и не ребенок уже. А что ж, вроде взрослый мужик сиротой не считается? Семьи не создал, из родительского дома, получается, что сбежал. Куда дальше? Сколько он еще в тайге перемается? Возвращаться в леспромхоз ему не хотелось, хорошо в тайге с Богом-то жить, но все больше понимал он, что путь этот таежный пора ему завершать. Без Дикого стало одиноко и холодно. Вот подумаешь, псина бессловесная, что с нее взять? А не стало меньшого брата, и страшно стало Нестору. «До весны дотяну, – подумал он. – Если жив останусь или совсем невмоготу станет от одиночества, может, и в монастырь попрошусь. У них там тоже сейчас строго, может, сдадут меня властям, те посадят как тунеядца. А может, и не сдадут, спрячет меня отец-игумен со страстями бороться?»

Зима в тайге долгая. Нестор решил, что случится то, что случиться должно. Одиночество – штука призрачная. Молитва от уныния спасет, звезды в небе светильниками будут. А собеседник для таежного отшельника всегда найдется. Вон – Спас на закопченной доске в углу стоит. Если отцу верить, он всех мужиков в семье слышал. Авось и Нестора послушает. А если захочет, то и ответит на все вопросы. Он сам знает, когда молча слушать, а когда ответ дать.

Глава 5

Москва, 2019 год

За соседним столиком в кафе грузный лысый мужик ластился к высокой блондинке. Флинт еще раз сделал глоток горячего кофе. Кофе был горьким, зато постепенно выводил его из оцепенения. До этого момента он не подозревал, что его почти родной дед – ну не родной, а какой-то там двоюродный, Флинт решил разобраться со степенями родства попозже, – томился в застенках аргентинской хунты и проходил по делу чуть ли не как вождь революционного подполья Латинской Америки! От одной мысли дух захватывало. Это обстоятельство его и держало в напряжении всю ночь, когда он разбирал старые бабушкины архивы и на большом листе бумаги пытался схематично реконструировать жизнь своих родственников, разбросанных по всему миру после революции в России. Странно, что он не знал и даже не интересовался жизнью семьи раньше. Дурак, ну не с потолка же свалился, были же люди, кто родил его от самых корней! В бабушкину квартиру он вселился совсем недавно, до этого жил не тужил в студенческой общаге. Родители давно пытались его переселить в пустующую квартиру, но он сопротивлялся изо всех сил. Что ему делать в запущенном стариковском жилье? Он рассудил так: в общагу родители наведываются нечасто, не успевают надоесть. А в бабушкину квартиру могут и совсем переехать. Отец давно собирался в столицу перебраться, возможно, Флинт и стал бы тогда настоящим москвичом. Но в своей деревне ему было легче и жить, и работать. А потом умер отец, денег стало намного меньше, под натиском обстоятельств Флинт сдался. Это казалось разумным, зачем платить за общагу, если квартира в Москве пустует.

А вот теперь, когда переехал окончательно, захотелось разобраться со старыми вещами и бумагами на антресолях. Там-то Флинт и отыскал старинные письма и фотографии.

Блокнот с исчерканными листами лежал на столе. На минуту отвлекся, начал рассматривать, что происходит вокруг. Блондинка была красивой, вовсе не похожей на стандартных девушек-моделей из рекламных роликов.

Лысый засмеялся и громко произнес:

– Ха-ха, ну, это же классический сюжет!

Блондинка в тон ему расхохоталась, кокетливо прикрывая рот ладонью и заглаживая назад упавшую челку. Окружающие люди сейчас для Флинта выглядели персонажами кино.

Он все утро разбирал архив, который нашел на антресолях. После последней поездки в Вознесенское спал плохо, встал в пять утра и решил все же докопаться до истины. Сейчас на часах было одиннадцать. Голова становилась тяжелой и от бессонной ночи, и от всей информации, которая свалилась на него в последние два дня. Кажется, сон неминуемо надвигался. Он попросил еще одну чашку кофе.

«Отец рассказывал, что бабушка тоже мечтала быть блондинкой», – отчего-то пришла ему в голову ассоциация с парочкой у окна. Кажется, вот так случаются большие открытия. Хотя в масштабах его семейной истории едва ли можно назвать большим открытием то, что расследовал он в последние две недели. Отец говорил, что их семейные корни где-то в Вознесенском. Но на антресолях, среди пожелтевших бумаг, ненужных квитанций и дедовских блокнотов он нашел письмо из Аргентины. В семье про «аргентинскую бабушку» иногда говорили, но для Флинта это всегда было из области семейных легенд. В детстве любая история, рассказанная родителями, кажется настоящей, а потом начинаешь понимать, что все совсем не так.

Смерть отца неожиданностью не стала: тот долго болел, а потом тихо ушел. Но тишина эта для Флинта оказалась громче самого громкого колокола. Он только сейчас начинал понимать, что о многом не расспросил его. Семья Пантелеевых была большая, но очень раздробленная. Родственники почти все потеряли друг друга, старое поколение не общалось, время от времени всплывали какие-то житейские обиды, а у нового не находилось повода искать друг друга и знакомиться, как не было и необходимости поддерживать родственные связи. По большому счету Флинт и не знал, есть ли у него родственники из «нового поколения», но крепко перепутанные нити семейной истории ему очень хотелось распутать. Поводом послужил семейный архив. История семьи была очень запутанная. Бабушку по линии мамы он почти не помнил: она умерла, когда ему исполнилось десять. А потому приходилось сейчас наверстывать упущенное, искать концы и переплетать страницы семейной истории в одну книгу. О бабушке и деде по линии отца он знал только многочисленные легенды. Отец всегда рассказывал о них с оглядкой и очень путанно.

Сохранился небольшой фотоальбом с пожелтевшими фотографиями. На одной из них бабушка (или все-таки прабабушка) в цветастом платье на берегу океана, с зонтиком от солнца. Забавно, что она немного похожа на цыганку, а рядом – мужчина с бородкой, похожий на русского дореволюционного купца. Стоят на набережной, вокруг вывески на испанском языке. Все в этой фотографии было загадкой, фактом оставалась лишь подпись «На добрую память. Буэнос-Айрес».

– Привет! Вот ты где! А чего не звонишь? – Флинт оглянулся и увидел, что блондинка быстро отодвигает стул за его столиком и машет лысому мужику «пока-пока». Тот сконфуженно чешет в затылке, сгребает со стола меню и уходит к барной стойке.