А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

оставить, я как раз в город собираюсь, привезу пару приятелей с топорами, мы вашу квартирку за час так уделаем, что мама родная не узнает». – «Что за разговоры?! – завизжал тогда очкарик. – Я вас только за эти слова под суд отдам! Вы на чужое имущество посягаете?!» – «Так и вы тоже самое делаете, – спокойно сказал отец. – Храм не ваш, а Божий, вы с какой такой стати его судьбу вершить взялись?!» Оттеснили тогда отца работяги, куда он против них? А они перекрестились и давай божий дом крушить. Перекрестились! Потом рыдали все, куда им деваться? Заключенные люди без воли, хоть и с характером. Храм поломали да и уехали. Так развалины в центре села долго стояли нетронутыми. Никто не хотел на себя грех брать. Начнешь растаскивать – вроде как помогаешь разрушителям. Восстанавливать станешь – загремишь в тюрьму. Иконы старухи по домам попрятали, лучше уж по избам Богу молиться. Пока так, а после – как получится.

Все мы – дети Божии, и все, что дано нам, – Его. Нестора эта мысль и грела в таежном лесу, и сил придавала.

К вечеру на краю оврага получились у него две ямы. В одну волка с разбитой головой волоком стащил, присыпал землей, снегом притоптал. Будет тебе, демон, хоть и не заслуженное, а все же утешение. По-другому бы, может, сгинул в какой-нибудь своей волчьей драке и гнил бы промеж сосновых корешков. А здесь лежать как следует будешь. Лежи и думай о бродяжьей волчьей жизни. Бог тебя, тварь лесную, простит, а я и подавно.

Пса Дикого Нестор аккуратно рогожей обернул. Как же так получилось, что спасителем его пес оказался? «А впрочем неудивительно, – думал Нестор. – Господь свою силу в чем хочешь явит, он на то и Вседержитель, нам его не понять».

Над холмиком Дикого Нестор склонился, бороду огладил. «Прости, дружище, меня за все, не уберег я тебя». У него потом всю жизнь эта собачья смерть камнем на душе лежала. А может, мог бы он спасти тогда друга своего четвероногого? Но дал слабину, сдался на прихоти плоти. Словно забыл, как безумный волк драл его кривыми зубами. Так у него часто по жизни бывало: случится что-то, в чем он и не виноват вовсе, а корит после только себя.

В избу Нестор вернулся новым человеком. Жить ему теперь в таежной глуши совсем одному. Сколько еще Бог ему назначит – неведомо, но зубы сжать придется и готовиться к битве вечной. Бирюк это был или дьявол в волчьем обличье – все равно для монаха знак. Случайностей-то не бывает, все в мире зачем-то происходит. Жить ему теперь только молитвой да воспоминаниями. Про последнее Нестор точно знал, он ведь монахом-то был не настоящим. Постриг не пережил, благословение – если только отцовское, а оно вроде и не считается. Значит, не монах он, а просто отшельник. «За такие фокусы и по шапке получить можно, – подумал он. – Раззадорился молитвой-то! Кто ж тебе такое дал послушание – в тайге молиться? – разговаривал он сам с собой. – Гордыня это, брат. Решил, значит, спрятаться от всех и тешишь сам себя ложной этой мыслью. Отраду нашел, гордыню пестуешь!»

Нестор сам себе удивился. В былые дни он и усомниться не смел в правоте своего духовного выбора. А после того как Дикого не стало, будто бы переродился он, что ни день, то спорит сам с собой. Молится и прощения у Бога просит, а потом сам над своими страстями смеется. Несколько дней в такой борьбе прошло. Извелся весь, а всему виной пес Дикой. Или он сам, Нестор?

Как-то раз в детстве у него такой случай был. На каникулы к соседям Копыловым приехала племянница из города. Красивая девочка, городская, опрятная. В нее, конечно, все деревенские мальчишки разом влюбились. Ну а у пацанов как бывает, если влюбился, обязательно гадость какую-нибудь придумает, по-другому обратить внимание на себя не получается, откуда в таежной деревне хорошим манерам научиться. Девчонку ту затюкали деревенские ухажеры.

Нестор был тогда совсем малышом недалеким, на все шутки старших попадался. Ему тогда очень хотелось на старших пацанов походить. Они в футбол банкой консервной гоняют, он на заднем дворе жестянку найдет и пинает ее весь день. Откуда-то привезут старшие переносной магнитофон и устроят себе танцы возле сельпо, а Нестор нарисует на картонке агрегат, к уху прислонит и ходит песни поет, какие из радиоприемника запомнит. Он и в девчонках не разбирался тогда, но раз все влюбились в городскую приезжую, и он туда же.

В старшей компании крутился один стервец, Валера Лапошин, по прозвищу Лопух. Не упускал случая поизмываться над Нестором. Радость, что ли, ему это приносило? Нарисует на конторской бумажке рубль, сунет Нестору: «Иди, пацан, в сельпо, купи леденцов на всех, я угощаю!» Нестор бумажку в карман – и в магазин, лишь пятки сверкают! Тетя Лида там уже ученая была всеми деревенскими шутниками: «Тебя, Несторушко, Лапошин-младший прислал? Так иди и плюнь ему в рожу! И больше не подходи к нему!» В другой раз начнут в «открой рот – закрой глаза» играть. Ну, вроде на вкус варенье узнавать. Каждый притащит из дома булку с вареньем, и все друг другу попробовать дают. «На, откуси и угадай, из чего варенье мать сварила?» Все играют по-доброму, а Лопух обязательно какую-нибудь гадость малышне сунет, горсть земли или кусок мха с земли подберет. Любил подлости устраивать. В тот раз у дома Копыловых играли в кошки-мышки. Нестора водящим выбрали. Лапошин ему глаза ветошью завязал. Крепко скрутил и говорит: «Погоди искать, сначала я тебя закручу!» У мальчишек правила такие: сначала закрутят «кота», а потом он «мышей» с завязанными глазами ищет. Нестор доверчивый был, Лопух его крутил, потом повел куда-то и опять крутил. В одну сторону, в другую. И вдруг толкнул вперед. Нестор в первое мгновение чуть не задохнулся, потом чуть не оглох. Откуда ни возьмись, девки вокруг него визг подняли такой, что оглохнуть не мудрено! Оказалось, подлец втолкнул его в баню.

Копыловы по субботам баню топили. И в тот раз собрались городскую гостью попарить. Нестор испугался, повязку сорвал, а вокруг девчонки голые визжат! Водой его окатили, хорошо хоть не кипятком. Он и разглядеть ничего не успел. Едва ноги из бани унес, с крыльца споткнулся, в грязную лужу упал, бегом с Копыловского двора! А пацаны вслед смеются, громче всех Лапошин заливается. После все, конечно, разобрались, что не специально Нестор в женскую баню забрался, чтобы на городскую Таньку посмотреть. Лопуху его отец даже ремня дал пару раз, чтоб не