А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

Однажды ночью в тревоге проснулся. Дикой по избе мечется, воет, скулит, когтями дверь скребет. «Что с тобой, псина ты глупая?» Дверь открыл, выпустил пса погулять. Хочешь воздухом дышать шуруй, только хозяина не тревожь.

А через полчаса забеспокоился. Дикой долго не возвращается, замерзнет глупый пес. Куда он там побежал в метель-то? Белок гонять – так они все по дуплам попрятались. Эх, брат меньшой. Перекрестился, валенки обул, тулуп накинул – вышел на улицу хоть покричать недотепу-пса.

Свистел, кричал: «Дикой, Дик, ко мне!» А ветер как будто стих, и за спиной Нестор услышал тихий рык. На протоптанной тропинке из-за избы сверкнул глаз. Бирюк к монаху пожаловал! Ободранный и голодный. Разговаривать с волком-одиночкой бесполезно, это Нестор с детства усвоил. Один такой повадился к ним в деревню, еще когда в ней люди жили. Драл нещадно все, что на зуб ему попадалось. Мужики неделю злодея выслеживали, пристрелили и его же лесным сородичам скормили. Никто не пожалел обидчика. Этот серый уходить не собирался. Чувствовал добычу: беззащитный мужик – чем не еда?

Холодный пот на спине тут же выступил, как и полагается. Нестор в тяжелом тулупе и отпрыгнуть не успел. Спасе милостивый, жить бы ему на вдох и выдох, только тулуп и спас! Одним рукавом закрыться, другим по морде бить! А что ему удары эти? «Инок Божий, и ударить-то как следует не можешь, – корил себя Нестор и вновь: – Господи, помоги!» Бирюк тяжелый, рычит, зубы не отпускает. Нестор пробовал его протащить по тропе. До крыльца бы дотянуть, там под доской топорик спрятан. Еще немного хотя бы. Волк в прыжке до груди достал. Боль пронзила Нестора! Вонючее дыхание уже на лице почувствовал. Не понял, как упал на снег. «Вот и смерть пришла, – подумал второпях. – Жаль, перекреститься не могу, кулак в челюсть уперся демону». Нестор руку попытался выпрямить, чтоб зубы волчьи попридержать, а те уже пальцы крошить начали. «Вот уж не думал, что плотью собственной дышать буду!» Нестор лежит на спине, волчара, гад, его тушей прижал. «Сколько еще сил хватит морду твою поганую сдерживать?» – думал Нестор. Спасе Божий, где же ты? И силы уже иссякают. Бирюк начал когтями по груди скрести. Кровь глаза застилает. «Прими, Боже», – кричит Нестор. А в ответ – вдруг лай Дикого. Пес верный! Откуда взялся? Сам кровоточит, рана в боку – ребра видно. Бирюк и его задрал, пока к Нестору подбирался. С разорванным животом бросился Дикой, вцепился в холку серому бандиту. Тот хватку ослабил, на пса переключился. Смешалось все, кровь собачья, человечья, клочки шерсти, тулупа куски. Пока это месиво по снегу каталось, Нестор дополз до крыльца пару метров, схватил топор и из последних сил по волчьему черепу рубанул! Только в следующее мгновение ахнул, вдруг по Дикому попал? Волк заскулил и морду в снег упер, вздрогнул и мелко биться в горячке начал. Дикой на бок упал и тоже завыл. Боже праведный! Взял Нестор пса на руки, снегом обтер и себя, и верного пса. Господь всемогущий, явил ты волю свою так, что и метель остановилась в недоумении.

Кое-как до избы пса донес. Нестора и ноги не держали, в кадку с растаявшим снегом руки опустил и сам от боли завыл. Рассмотрел получше – руки в клочья обкусаны, но кости целы. Будет чем крест на себя наложить. Слава Богу! Пса перевязал и к Спасу. И тут ждало его удивление. У святого образа глаза слезами налились. «Боже правый, ты ли плачешь обо мне? Жив я, жив! На то Твоя воля святая», – крикнул Нестор бесшумно, одними губами и заплакал пустыми богомольными слезами.

* * *

После случая с волком-бродягой Нестор два дня лежал, укрывшись тем самым тулупом. Сначала хорохорился, думал, поболит и перестанет. А к вечеру горячка напала. Сил почти не было, вскипятил себе воды, кипятку попил – легче стало, но страшно тянуло в сон. Дикой поскуливал на своей рогоже в углу. Нестор только и смог укрыть его старым ватником. Два дня проспал в бессилии, печка остыла. Метель перестала, но, на беду, ударил мороз. Нестор проснулся от холода. Сознание прояснилось, температура ушла. Сотворил Иисусову молитву и огляделся. «Боже правый, Дикой, спаситель мой!» Пес, закатив глаза, под ватником уже не дышал. Кровь от раны на собачьем боку запеклась, и шерсть свисала в этом месте грязным клоком.

Нестор завернул его в ту же рогожу, на которой пес отдал своему собачьему богу душу. Пошатываясь, вышел из избы. Тут же у крыльца увидел следы борьбы с бирюком, припорошенные снегом. Волк уже околел, на шерсти искрились снежинки. Зубастая пасть, свернутая набок, так и осталась упертой в снег, так ее и запомнил Нестор. Топор отыскать было труднее. В суматохе-то он тогда зашвырнул его в сугроб. Хорошо, что метель прекратилась – нашел, другого-то нет. Не успел вооружиться как следует. Думал, что будет жить потихоньку в своем скиту, молиться и горя не знать. А вот как вышло. В любой молитве искушение найдется. Задубелую тушку волка поднимать не стал, волоком стащил на край оврага. Сначала думал скинуть в яр, да и дело с концом. Но вдруг остановился: не по-людски это, даже если и труп врага лютого. Вздохнул, поплелся к избе. Там за дверью в сенях у него инструмент хранился. Выбрал кирку и лопату. На краю оврага начал копать яму. «Похороню уж, как полагается, с меня не убудет, может, Господь мне и это зачтет. Псина, конечно, ну а что ж, мертвечиной по тайге разбрасываться?»

До вечера Нестор копал мерзлую землю. Костры разводил – растапливал снег и землю грел. Полчаса поработает, остановится на молитву, и вроде сил прибавляется. Снова за работу. Какая же еще у монаха доля? Молись да Богово имущество храни. У нас ничего нашего нет – все Его. Это Нестор еще с детства усвоил. Отец его к этому приучал. Когда в селе храм ломали, приехали с леспромхоза партийные товарищи, привезли бригаду мужиков из зоны. Давайте, дескать, до вечера разберите к чертям эту халупу религиозную. Отец первым к партийному товарищу подошел. «Скажите, пожалуйста, часто в наши края приезжаете?» «Я – впервые!» – говорит ему важный очкарик с папкой под мышкой. Все они зачем-то с папками ходят! «А чем же вам храм мешает?» – «А тем, что разлагает советского человека он и внушает ему ложные истины». – «Послушайте, товарищ, а не могли бы вы мне свой адресок