А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

он должен доставить пакет, Хавьер написал на листке из блокнота. Где он? Куда идти? Зачем он вообще ввязался в эту авантюру? Хотелось есть. В рюкзаке болтались только бутылка воды и пара маисовых лепешек, которые сунул ему немой дон Себастьян. Откусывая на ходу, поплелся он по улицам, рассматривая таблички на домах. Сан-Карлос-де-Барилоче чем-то похож на старый Буэнос-Айрес. По крайней мере, центр показался Мигелю знакомым. Эти места называли аргентинской Швейцарией. Богатые приезжали сюда кататься на лыжах и развлекаться. Наступало раннее утро, поэтому улицы были еще пустынны.

Первым делом нужно добраться до лодочной станции и найти там управляющего Родригеса.

Родригес оказался высоким коренастым метисом. Сверху вниз оглядел Мигеля и попросил подождать. Станция начинала оживать захлебывающимися двигателями и скрипом лебедок. На пирсе собирались группы рабочих, получали задание от управляющего и расходились по делам. Родригес забрал пакет и исчез среди эллингов, где хранились лодки. Мигель прождал его с полчаса. Озеро Науэль-Уапи простиралось далеко вдаль, по берегам росли сосны, а за ними стеной вставали Анды со снежными шапками на вершине. «Красиво», – подумал Мигель. Это тебе не пампа с серым песком и колючками по обочинам дорог. В этом, что ли, озере живет ваше знаменитое чудовище? Жаль Хавьера, Мигель так и не смог разобраться в том, что произошло. Теперь об этом думать не хотелось, раз уж приехал в такую красоту, хотелось бы остаться здесь на пару дней. Родригес появился внезапно, он был взволнован, в руке держал холщовый мешок.

– Держи, – протянул мешок Мигелю.

– Что это?

– А то ты не знаешь! Я смогу тебя переправить на другой берег. Но дальше пойдешь один.

– Куда?!

– Ладно, амиго, шутки в сторону. Наши ребята все проверили, дали сигнал. Обстоятельства изменились. Операцию нужно проводить сегодня.

– Не понял…

– Это приказ, приказы не обсуждаются.

– Не понял… Какой еще приказ? Ты кто такой-то мне приказы раздавать?! Что все это значит?

Родригес ничего объяснять не собирался. Он оглянулся по сторонам и прошипел: «Иди за мной». Через пять минут они уже мчались на моторной лодке по волнам Науэль-Уапи. Метис сосредоточенно вглядывался в противоположный берег, стараясь не выводить лодку далеко от берега.

Вскоре они сбавили обороты мотора и, крадучись, стали пробираться вдоль побережья. Мигель сидел на носу, Родригес – у руля на корме. Он встревоженно осматривал берег. Видно было, что чего-то ждет. Но его тревога на фоне озерной красоты в сознании Мигеля никак не прояснялась. Воздух ощущался хрустальным, хотелось дышать и дышать. После ночи в грузовике он уже успокоился. И даже вся эта загадочность с передачей пакета от Хавьера его уже не волновала. Он представлял, как потом будет рассказывать Софии об этом приключении, как с дедом будут хохотать, когда он расскажет ему о танго с красоткой в Санта-Роса. Деду Мигель доверял все тайны. Даже когда с казачатами подсматривали в окно женской бани, он деду все рассказал.

Это Троха Пустовалов сбил его с панталыку, любитель женских прелестей с детства. Мигель пришел как-то раз в общину поиграть с местными пацанами. К вечеру уже расходиться собрались, тут и начал Троха всех подбивать в баню залезть. «Вы бы видели, какие титьки у Матрены Федосеевой! Вы таких титек сроду не видели!» – кричал Троха.

Казаки построили себе на хуторе что-то вроде общественной бани, а рядом чулан для хозяйственных принадлежностей. Если на крышу чулана залезть, то в маленькое окошко можно все разглядеть. Этот маршрут Троха, видно, хорошо знал. Он так смачно рассказывал про эту красоту, что пацаны решили залезть, своими глазами посмотреть. Тем более что тогда была суббота, а казачьи девушки в общине банный день не пропускали. Полезли всей компанией, человек пять. Сквозь маленькое окошко видно разве что густой пар, толкая друг друга на пятачке, чуть крышу тогда не проломили. А оттого что шушукались да гоготали, их, конечно, заметили. Пока дядька Митя лестницу к чулану приставлял, пацанов как ветром сдуло. Всем тогда попало так, что потом казачата две недели садиться не могли, а вот Мишку-Мигеля пронесло. Они-то с дедом с общинниками не жили. Казачата оказались молодцами – Мишку никто не сдал. Но он все равно себе места не находил, все думал, что же на исповеди отцу Стефану расскажет? Признался только деду. А тот улыбнулся, да быстро в бороде улыбку спрятал. «Ты, Мишка, больше этой ерундой не занимайся, всему свое время». Больше ему и говорить ничего не надо было. Мигель понимал деда с полуслова. С того дня, кстати, с местными пацанами играл он все реже.

Дед ему свои тайны тоже рассказывал. Казалось бы, ерундовские вещи: как он украл бабушку из родительского дома, как потом они скитались по всему миру. Как отправляли родителям в Россию открытки из всех стран, где оказывались. Как деда чуть не упекли в тюрьму за бродяжничество в Италии, как он вынес для бабушки пирожное в берлинском кафетерии, не заплатив ни пфеннига. У деда была своя тайна. «Знаешь, что меня спасало во всей моей смутной жизни, Мишка? – спрашивал он Мигеля. – Богу молился. Дурак дураком, а про Бога не забывал. Покаешься, и вроде как на душе легче». Дед, пожалуй, только в разговорах с Мигелем сокрушался, что чего-то в жизни своей не сделал, только Мигель его таким видел. А для всех остальных он был непререкаемым авторитетом, твердым как кремень во всех решениях. За это его вся эмигрантская братия даже побаивалась.

Пока моторка беззвучно неслась вдоль берега, Мигель наслаждался красотами. Все происходящее казалось ему розыгрышем. Хавьер наверняка давно уже собирался в Барилоче остаться. Спонтанный он был парень, даже, если честно, взбалмошный. Мигелю, может, и не хватало характера, не было в нем ни дедовой решимости, ни твердости, но слово свое он держать умел. А обижаться на университетского друга незачем: знал, на что шел. На сто процентов полагаться можно только на себя, да и то обстоятельства могут измениться в любой момент.

Все произошло неожиданно. Громкий хлопок! Лодку тряхануло так, что волна перекатилась за борт. Потом снова хлопок, мотор захрипел и заглох. Плеск, брызги, толчок в спину и грохот. Лицо обожгло холодной водой. Уши заложило непонятным гулом. Услышал, как сквозь пелену и шум доносится крик Родригеса: «Беги!» – казалось, это глупо, потому что бежать посреди озера было некуда. Вынырнув, он понял, что лодка от берега недалеко, еще через минуту на берегу оказались люди. Захлебываясь, он, кажется, успел подумать, что они напоролись на чудовище, которое живет в озере. Пейзаж вокруг стал резче, краски ярче, свет ослепил глаза. Каждый вдох наполнял легкие