За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

каменья. Грянул залп! Попавшие под удар джунгарские всадники, увлечённые каменным потоком, вместе с лошадьми рухнули в пропасть. Сохранявших строй джунгар настигли пули. Всё произошло молниеносно, казалось, что успех ждал русских воинов.

* * *

Но что же произошло? Джунгары, не попавшие под каменья, повернули своих лошадей назад! А те, что уже миновали занятую русскими скалу, оторвались и последовали вперёд за недавно прошедшим дозором. В мгновение ока дорога оказалась пустой!

– Мы остановили их! Остановили! – раздались радостные возгласы общинников.

Многие из них бросили свои укрытия и устремились на очищенную от врага дорогу. Они ликовали! Они защитили свою землю и свой дом!

Тимофей не успел бросить ликующим людям новой команды. И тут с высоких гор на дружинников обрушился поток вражеских стрел. А по дороге быстро приближались всадники, которые тоже пустили стрелы на растерявшихся общинников. Русские воины оказались окружёнными. Прошедший ранее джунгарский дозор, заметив в укрытии русских, поднялся в горы и зашёл к дружинникам с тыла, а основное войско устремилось по главной дороге. Матвей Афанасьевич представить себе не мог о столь коварном замысле врага. Он, как и Тимофей, даже не успел покинуть своё схоронное место.

– Обошли нас! Обошли, Тимофей! Что делать?

И тут Тимофей всем своим могучим телом навалился на Матвея Афанасьевича. Тот ничего не понял. Только когда осторожно двинул казака, увидел, что прямо в шею Тимофея вонзилась стрела.

– Тимофей, Тимофей Акинфиев! Жив? – Он приподнял голову своего друга и советчика. – Что же ты молчишь, Тимоша?

– Нет, Афанасий, мил друг! Уже мёртв! – Изо рта раненого казака пошла кровавая пена.

– Зачем же ты сделал это, друг ты мой сердечный?

– Уходить всем надо! Быстро уходите в горы! Идите к нашим обозникам! Спасай людей, Матвей Афанасьевич, не лишай семей отцов, а матерей сыновей! Уходите! – Последнее слово Тимофей уже не договорил. Губы его замерли, а из открывшегося рта полилась алая кровь.

Будто отрешившись от развернувшегося боя, Матвей бережно опустил тело друга на каменистую землю. Очнувшись через мгновение, он встал.

– Общинники! Уходим в горы! – бросил он призыв в сражающиеся ряды дружинников.

Отряд, отбиваясь от наседавших джунгар и теряя сородичей, стал подниматься вверх. Вскочив на осёдланных лошадей, люди рванулись к лесу. Джунгары не стали их преследовать. Полчище устремилось в русское село, которое привлекало их доступной добычей. Солнце подошло к горным вершинам. Его красные лучи были последним отблеском на летнем небосклоне. Наступала ночь.

* * *

Горят огнями степь и холмы предгорья. Огненный поток кажется бесконечным в монгольской ночи. Костры, костры убегают в даль за линию горизонта. Ароматы варящегося в казанах и жарящегося на огне мяса расстилаются по всей округе. Дымы поднимаются над юртами, обогреваемыми огнём. Степь наполнена ржанием лошадей и возгласами людей. Айраты готовят своё боевое снаряжение.

Великая степь породила последнюю кочевую империю, способную на равных сражаться с сильнейшими государствами. Хунтайджи (великий вождь) Эрдени-Батур стремился расширить свои территории, которые достались ему от выдающегося отца Хара-Хулы. Многие народы платили хунтайджи ясак.

– Что будет с моим народом и с ханством, когда духи призовут меня к себе? Восемь сыновей от жён и наложниц имею я, но кто из них продолжит великие завоевания Джунгарии? – всё чаще раздумывал над своими сомнениями великий вождь Эрдени-Батур в минуты отдыха между очередными военными походами в новые земли.

Никогда ещё Джунгария не была так сильна, как при нём. Он, Эрдени-Батур, продолжил дело своего великого отца. Теперь надо и ему, хунтайджи, назначить преемника его делам.

– Только Сенге, третий сын, любимый сын, сможет это сделать! Он смел и ловок, сметлив! Его глаз зорок, а рука сильна! Но как поведут себя его братья, мои другие сыновья? Сможет ли Сенге объединить их? Или мой народ, айратов Великой степи, ждут страшные времена?

Не находя покоя в ночные часы от страшащих хунтайджи Эрдени-Батура мыслей, великий хан предчувствовал обречённость своей великой империи. Ничто не могло успокоить Эрдени-Батура: ни красота русских наложниц, ни грация восточных красавиц, ни сладкие вина и захваченное у пленённых русских казаков огнестрельное оружие, ни новые победы и завоевания. Чем старее становился великий властитель, тем мрачнее становились его мысли.

– Русские всё больше оседают в Джунгарии! В предгорье старых Алтайских гор они воздвигли свои крепости. Их царь Петр I всячески поддерживает проникновение русских на земли Джунгарии. Это принимает формы государственной политики России. Славное джунгарское воинство уничтожает русские отряды, сжигает крепости, разоряет возникающие русские деревни, наводняет невольничьи рынки Китая русскими рабами. Но ничто не может остановить русичей! На месте исчезнувших поселений появляются новые и новые! Предстоит большая битва за Алтай!

Хунтайджи Эрдени-Батур дряхлел. Он видел, что сыновья, молодые и сильные, алчут власти, знатности и богатства. Каждый из них видел себя ханом! Сыновья ждали момента, когда тьма поглотит их старого отца.

– Истекло моё время! Великая степь, словно мать, готова принять меня в своё лоно. Момент настал. Завтра я назову наследника! Им станет Сенге!

Сенге – последний хан Джунгарской империи. Несмотря на сильных правителей и славную историю, после смерти последнего хана из династии Сенге в Джунгарию приходит упадок. Династическая междоусобная борьба за ханский титул, воинственная внешняя политика, постоянные военные походы и войны привели к гибели Джунгарии. Под натиском Цинской династии Китая Джунгарское ханство прекращает своё существование.

На протяжении более ста лет во главе Джунгарского ханства вставали сильнейшие. Каждый хан показал себя дальновидным политиком и опытным полководцем, внёс свой вклад в укрепление и расширение земель Джунгарии. Однако хватило десяти лет усобиц и интриг, чтобы такое сильное государство было уничтожено на пике своего могущества.

* * *

Карчага не спал. Алтаец пил припасённый травяной чай и курил трубку. Куревом он пользовался крайне редко. Такой случай наступил. Трубка с крепким табаком, как и волшебный чай, придавала сил и бодрости, а они ой как были нужны Карчаге в эти дни. Прежде чем закурить, алтаец с любовью погладил своей большой, корявой от суровости кочевой жизни рукой старую, выточенную когда-то ещё отцом, нехитроватую трубку с длинным курительным мундштуком. На лице алтайца засветилась тёплая улыбка, а в глазах вспыхнули искорки нежности.

Перед его глазами будто встали погибшие при набеге джунгар родители. Даже в горах были слышны крики матери и плач младших сестрёнок. Потом Карчага, как подобает по обычаю, провёл погребальный обряд над телами отца и матери, только трубка не была брошена в ритуальный огонь, оставшись с ним, но тел сестрёнок не нашёл. Их, совсем ещё маленьких девочек, джунгары забрали с собой.

Казалось, что трубка сохранила тепло отцовских