За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

рук, таких же корявых, как и у него самого. Вытащив из-за голенища кожаных сапог необычный малиновый кисет, расшитый блестящими камнями, набив трубку табаком, Карчага закурил. Лёгкий ароматный дымок, словно специальное благовонье, окутал его лицо. Богатый кисет, который не раз предлагали продать или обменять на что-нибудь сородичи, алтаец опустил на разложенную перед ним шкуру барана. Эта дорогая вещица тоже была частью его воспоминаний. Его зайсан (князь) подарил этот кожаный кисет в знак благодарности за спасённую алтайцем дочь, упавшую в стремительную горную реку. Тогда зайсан был ласков с Карчагой, но он не защитил его семью от алчного врага. Каждый раз, рассматривая малиновый мешочек, внутри него поднималась на зайсана злоба.

«Такие сородичи не защитят от чужеземцев их родную землю, их Алтай! Им ведь только богатство подавай! Люди для них почитай что рабы», – в очередной раз подумалось алтайцу.

Между тем с гор на землю опустилась летняя ночь. Тёмная, как бархатистое покрывало, мягкая и нежная, она опустила свой занавес. Наступивший покой сделал неслышимыми дыхание и шелест леса, течение своенравной Катуни. Природа, щедро дарившая яркими красками радость солнечного дня, царственно замерла. Земля, прогретая жарким светилом, отдавала накопившееся за день тепло. Парило. Воздух насыщен ароматом огромных сосен, которые, как стражи ночного покоя, отбрасывая чёрные тени, подошли к самому берегу реки. Ни дуновения игривого летнего ветерка, ни разноголосия лесных обитателей – ничто не тревожит торжественную тишину летней ночи. Благоухают лесные травы и незатейливые, неброские луговые цветы. Они наполняют медовым привкусом разливающееся повсюду умиротворение, добавляя в ночное пространство нежные оттенки щедрого сибирского лета. От близости реки воздух влажен. Водное течение словно замедлилось. Река, сливаясь со звёздным небом, таким же чёрным, как она, отражала чарующие своим серебристым холодом звёзды. Мерцающим ковром она освещала ночное пространство. Яркая луна рассыпала своё свечение на горные вершины, макушки лесных великанов, заполняя горные долины и луга.

Костра всадники из предосторожности не развели. Карчага, подогнув по привычке ноги «калачом», сидел на бараньей шкуре, которая служила ему в кочевой жизни и тёплым одеялом, и мягким настилом для сна. На таких же шкурах спали Тихон с Иваном. Юноши, как и положено молодости, только испили травяного чая, так и упали в объятия сладостным снам. Первым на ночной дозор заступил не погодам крепкий, не обиженный силушкой Федул.

Какое-то непонятное волнение всё больше и больше овладевало алтайцем. Он вслушивался в ночную тишину, вдыхал её запахи, стараясь уловить малейшее движение, услышать полёт вспугнутой птицы. Ничто не нарушало наступившего покоя, едва уловимо журчали лёгкие переливы заснувшей Катуни. Алтаец звериным чутьём услышал приближение опасности.

Бесшумно, ловко и быстро он достиг дозорного места Федула. Тело юноши с отсечённой головой, истекая кровью, лежало перед ним.

«Уснул! Сморило! А враг настиг! Он даже не проснулся и не понял, что вражеский воин вонзил нож!» – запульсировало в голове алтайца.

Через несколько мгновений дружинники уже были на лошадях.

– Карчага! Как это могло произойти? Почему Федул не подал сигнала? – с волнением и болью воскликнул Тихон.

– Сон сморил его. Подошёл вражеский дозор. Джунгары умеют сохранять тишину, потому ничего не слышал Федул. Это Карчага виноват в смерти русского воина! Это мне надо было быть в дозоре! Но Душа его уже в царстве мёртвых! Нам надо спешить! Верно, дозорных было мало, не решились напасть на нас. Однако могут вернуться и пуститься за нами в погоню. Придётся тотчас продолжить путь в крепость.

Как ни горевали Тихон и Иван над скорбным земляным холмом, накрывшим навечно друга, но спешить было необходимо.

Глава третья. В Белоярской крепости

Чуть только солнечные лучи осветили вершины соснового бора, росшего по берегам великой Оби, всадники уже были у ворот Белоярской крепости. Всего четыре дня они находились в пути, но казалось, что с того момента, когда они простились с Матвеем Афанасьевичем, прошли недели. Массивные, вытесанные из сосновых брёвен, крепко сбитые, усиленные кованым железом и прочным затвором въездные ворота оказались запертыми. Однако с ближайшей сторожевой башни всадников тотчас окликнули.

– Эй! Кто там пожаловал? Чего надобно? Если что, стрелять буду!

– Мы в Белоярскую крепость за подмогой! – громко отозвался Тихон.

– Кому это подмога затребовалась? Кто такие, спрашиваю? – продолжил вести спрос сторожевой.

– Землепашцы мы, из Матвеева сельца! К атаману! Пусти! Спешить надобно!

– А пошто с вами иноземец? – вновь вопрошал сторожевой.

– Проводник наш! Карчагой кличут! Он с нами! Открывай же врата!

– Ишь чего захотел! Уж больно ты скорый! А подмога-то зачем?

– Ворог джунгарский разор чинит да изничтожить нас грозит! А у нас поля засеяны, огороды возделаны, скот на заливных лугах пасётся! Защиты просим у государева воинства! Пусти к атаману!

– Так нет его! Объезжает с дружинниками сёла русские, охрану тама ставит!

– Вот и мы за энтим! Пущай давай!

Всё это время всадники стучали в большое воротное кольцо, досадуя на потерянное в объяснениях время.

– А ну, прекратите барабанить! Ишь, пускай их! А ежели вы посланы ворогом? Как же запустить-то вас?

Теряя всякое терпенье, Тихон гневно обрушился на сторожевого.

– Да ты что, нехристь? Сколько тебе можно говорить! Русские мы! Крестьянствуем тута! Давай старшего зови! Неча с тобой болоболить! Дурень ты эдакий!

– Старшего, старшего… – переходя на ворчание, бурча себе что-то под нос, сторожевой спустился по прилаженной лестнице вниз и заспешил в крайнюю избу.

В ближнем к крепостной стене строении находилась казачья головная изба. Несмотря на ранний час, находящиеся в ней казаки бодрствовали. Открыв тяжёлые и скрипучие двери, сторожевой зашёл внутрь.

– Тамо у ворот всадники. Говорят, что пришли искать защиту от джунгар. Просят, чтоб их впустили. Что делать-то? Ведь атамана Масюты нет.

– Пущай! Тамо разберёмся! – ответил немолодой казак, сидевший за столом, занятый чисткой ствола тяжёлого огневого оружия.

– Ты, чё ль, за старшего, Елисей?

– Да, Масюта на меня крепость оставил. Давай сюда гостей незваных! Данила и Семён, со сторожевым отправляйтесь да гляньте на пожаловавших!

С этими словами два казака, сидевшие на лавках и тоже занятые проверкой боевого оружия, поспешили встать и быстро вместе со сторожевым вышли из дома. В считанные минуты они достигли ворот.

– Вы, что ли, старшего требуете? – поднявшись на сторожевую башню, обратился к пришельцам один из казаков.

Всадники уже спешились и в нетерпении стояли возле ворот.

– Да! Да! Пускай же скорее нас! Беда у нас! Беда! За подмогой пришли к вам!

Ворота, громко скрежетнув, открылись. В окружении казаков Тихон с товарищами вскоре вошли в головную избу, оставив лошадей у коновязи возле дома.

– Вот, Елисей, гости наши! –