Распознавания - Уильям Томас Гэддис

бостонским акцентом. Высокая женщина сказала — Значит, пишет наш муж. А что пишет? — Бог знает, отметила девушка с перебинтованными запястьями — Бог и Конrpeгация Святой палаты. Все, что он пишет, сразу попадает в «Индекс», и мне читать нельзя — Значит, вы католичка? — О боже да.

Очень привлекательная девушка повернулась к Эду Фисли, показывая на Бенни, и сказала: — Скажи своему другу, что я потерянный гори зонт, будь добр? — Хоспа-ди, сказал Фисли. — Я его не знаю. Он в этом костюме как продавец щеток. Может, костюм ему продать. Она подняла брови. — Ну Хоспа-ди надо же мне чем-то заняться. С тех пор как я разбил последнюю машину, живу на бесплатных обедах в Гарвардском клубе и перебираю там подушки больших кресел, вдруг из карманов старперов выпала мелочь. Хоспа-ди.

Бенни нетвердо повернулся к Агнес Дей; но она встала и приобняла одной рукой Стэнли, отшатнувшегося от нее. — Стэнли, случилось ужасное… начала она и увидела за его плечом темное лицо критика. — Здравствуй, сказал он. — Как жизнь, Агнес?

— Пожалуй, неплохо, ответила она и сняла руку с плеч Стэнли. — Я не знала, что ты знаком с Эстер.

— Только что познакомились, сказал он. Говорил он глухо.

— И как там твой роман? Ее голос звучал нетерпеливо.

— Что ж, еще не закончил, но…

— А автобиография Достоевского?

— Слушай Агнес, давай не будешь сегодня начинать, эту ерунду с автобиографией.

— Расслабься, сказала Агнес Дей. — Выпей еще.

— Ладно. Но просто не начинай…

— Ничего я не начинаю. Теперь расслабься.

— Тебе тут наверняка нравится. В жизни не видел столько педиков в одном месте, педиков, мажоров и дешевых рекламных…

Агнес Дей отвернулась. — Стэнли, я бы хотела кое о чем с тобой поговорить, сказала она и повела его обратно к своему креслу. Бенни направился в другой конец комнаты, где Эллери припер блондинку к шкафу, рука — в тенях, почти не двигалась. У Бенни дрожала губа.

— Тетя… тетя… Эстер почувствовала, как ее тянут за юбку, и опустила глаза к маленькой девочке снизу. — Мама снова послала меня за снотворным… — Минутку, сказала она, подняв глаза и положив руку на затылок ребенку. — У вас куча друзей, да? сказала девочка, глядя на нее снизу вверх. — У мамы тоже были, но больше нет…

— Обязательно познакомься с мистером Кротчером, сказал кто-то Эстер рядом с ней. Это был Бастер Браун (кого она тоже не знала).

Парочка подошла, будто порочная версия тела и души, один — на кошачьих лапках (как он сам выразился), второй — в коричневом пиджаке из тяжелой ткани, с каждым шагом склонявшийся все ближе к полу, словно вез тачку цемента. Он пожал руку Эстер с видом величайшего утомления. — Но вы нам не сказали, чем занимаетесь, — сказал ему Бастер.

— Я писатель, ответил он.

— О. И что вы делаете? спросила Эстер, роняя вес его руки и опуская следом глаза, словно ожидала, что та упадет на пол.

— Пишу.

— Да, но… э-э… художественную литературу?

— Моя книга переведена на девятнадцать языков.

— Я наверняка ее знаю, сказала Эстер. — Я наверняка знаю о ней.

— Сомневаюсь, ответил скромный автор. — Никогда не издавалась.

— Но вы же сказали…

— Я перевел ее сам. Девятнадцать языков. Осталось всего шестьдесят шесть, не считая диалектов. Сейчас — кельтский. Прекрасный язык, кельтский. Я выучил кельтский всего за восемь месяцев. Она наверняка выйдет на кельтском.

— То есть в печать?

— Да, выйдет в печать на кельтском. Рано или поздно я найду язык, на котором ее издадут. И тогда смогу уйти на покой в деревню. Больше я ничего не хочу, только на покой в деревню. Следующий — эрсе{372}.

— Наверняка жуть какая неприличная книжка, сказал Бастер.

Мистер Кротчер одарил его взглядом твердой академической ненависти, которую не может и надеяться изгладить никакая любовь в любом выражении. — Это роман о жизни муравьев, сказал он.

— Тетя, можете отвести меня в ванную…

— Прошу у вас прощения, сказала Эстер, взяв девочку за руку.

— Ой, теть, сказала девочка, пока они шли по комнате, — вы уж следите за своим ребенком.

— Что?

— Ему надо сменить штаны, сказала она, показывая. Эстер увидела на полу младенца, который карабкался на ногу маленького темнокожего человечка в светло-сером.

На другой стороне комнаты девушка с перебинтованными запястьями говорила мужу: — Что ты с ним сделал?

— Его попросила какая-то девушка, ответил он. — Ее легко узнать, у нее зеленый язык.

— Ребенок в порядке, если вы сейчас о нем, сказала высокая женщина. — С ним, кажется, играет вон тот милый человек. Она повернулась к своему мужу и сказала: — Как по-твоему, кто тот модный латинос?

— Но это как раз и чудесно во Франции, сказал кто-то. — Продается просто все.

— Мы нашли очаровательный французский ресторан, сказала девушка. — Все приправлено чесноком, поэтому сразу видно… Ее перебил вопрос от герцогини Огайо, не Мод ли ос зовут.

— Что вы, нет. А что?

— Мне сказали, кто-то по имени Мод знает, как заказать младенца из Нор-уэгии по почте!

— А вам он нужен?

— Детка, кажется, я заведу себе одного. Девушка в ответ уставилась на него.

— Не видела ничего подобного со времен «Замка Морро», сказала, оглядываясь вокруг, высокая женщина. — Так и жду, что все вот-вот заведут «Ближе, Господь, к тебе»{373}.

— Хоспа-ди, ну и вечер, сказал Эстер молодой человек, остановив ее по пути из ванной, пока девочка, уворачиваясь от препятствии, бежала к двери. — Тебя угостить?

— Это мой вечер, угощайтесь, пожалуйста, сказала Эстер, снова почувствовав дурноту.

— О Хоспади, прошу прощения. Эд Фисли складывал вместе четыре грязных пятидолларовых купюры. Положил их в карман. — Чертовски удачная сделка, сказал он. — Что-что? — Видишь того мутного типа в зеленой рубашке? — Ах да, я его знаю, он… — Я только что продал ему пиджак. — Но… не похоже, чтобы… ему шли ваши пиджаки, машинально продолжила Эстер, поддерживая беседу. — Свой бы я ему и не продал, сказал Фисли. — Я сказал ему пойти и купить пиджак в «Бруксе». И чтобы записал на счет моего старика. А чем мне еще заниматься? Крейсер продавать?

Они стояли, оглядывая комнату. — И откуда ты их всех знаешь?

— Сказать по правде, я и не знаю, ответила Эстер в поисках знакомых лиц. Вот Джеймс Лик, который сказал, что издал книгу «С пистолетом и фотокамерой во Флэтбуше и Гринпойнте», хотя никто не видел ни единого экземпляра, а теперь трудился над разоблачением тайного плана Швейцарии по захвату мира. Вот Артур, с бородой, который писал новое житие Христа, под псевдонимом — тем же, под которым рецензировал свою первую