Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

И Алану, и Лёхе, и Суворову хотелось расспросить Дака – как там, что, – но никто не решался начать первым.

Они снова курили на улице и смеялись чему-то, когда Даку, наконец, позвонили.

– Передаю трубку, – сказал Дак.

– Заезжайте без очереди, – велела их спасительница Суворову. – Иду к вам. Встречу вас у шлагбаума.

Голос у неё был заботливый и сердечный, как у самой лучшей нянечки.

Суворов, наконец, во всей полноте осознал, что́ такое ликующее сердце: он чувствовал счастливый трепет внутри.

Они бросились к машинам. Дак, быстро докурив сигарету и отщёлкнув бычок метра на три, уселся в «Патриот».

«Не стал курить в салоне», – заметил Суворов.

Ему очень не хотелось лезть вне очереди, но Дак, протиснувшись меж сиденьями, указал на пятачок посредине между въездом и выездом:

– Там встань, переговорю с первыми машинами.

Он ловко выскочил из «Патриота»; подошёл сначала к легковушке, стоявшей почти у самого шлагбаума, и с полминуты объяснял что-то водителю. Вскоре легковушка начала сдавать назад.

За ней стоял автобус, Дак уже был возле водительской двери – водитель, свесив голову, приветливо его выслушал, и сразу же начал отъезжать, чтоб фуре хватило места для заезда.

Дак махнул Суворову рукой: дорога свободна.

Суворов улыбался: как здорово всё получается, как же всё отлично.

Темноволосая женщина лет 45 ждала их сразу за будкой таможенника.

Открыв левую заднюю дверь, она уселась в «Патриот» и с приятной озабоченностью в голосе представилась:

– Лидия. Едем.

Тут же, с другой стороны, вскочил Дак.

Не без лихости они подлетели к таможенному посту. Фура мощно рычала за спиною.

Лидия вышла навстречу таможеннику.

Таможенник был всё тот же.

Суворов, сдерживая довольную улыбку, наблюдал за их разговором.

Не прошло и десяти секунд, как он понял: нет, снова ничего не получается, совершенно ничего.

Лидия трясла бумагами, без умолку говоря, таможенник слушал её с усталой гримасой и в совершенном равнодушии.

Суворов медленно вышел из машины.

– Я же вам сказал… – таможенник обратился к Суворову, не обращая внимания, что Лидия продолжала уверять его в чём-то.

– Повторяю: я спецпредставитель главы Луганской народной республики по гуманитарной помощи. У меня полный пакет документов. Я ночью на вашей же заставе пропускала машину с грузом, – с мягким убедительным нажимом продолжала говорить Лидия.

– Ничего не знаю. Другая смена работала, – отвечал таможенник; и было ощущение, что он это же говорил с полминуты назад, однако им пришлось разыграть случившийся разговор заново – для Суворова.

Суворов шмыгнул носом и молча развернулся к своей машине.

– Выезжайте, – велел ему таможенник вослед.

– Я пойду к вашему начальству, – сказала Лидия таможеннику.

– Идите. Результата не будет, – ответил таможенник.

Став на ступеньку «Патриота», Суворов махнул Лёхе: назад.

Лёха на всякий случай вылез своей огромной, крепкой башкой в окошко кабины:

– Что, вот так?

Суворов кивнул.

Выезжая, он старался не смотреть на выстроившиеся в очередь у таможни машины. Ему казалось, что все смотрят на них и глумятся: эх, мол, дурни.

Все места на стоянке оказались заняты.

Суворов притормозил; сзади, скрипя, стала их фура; надо было дождаться Лидию и решать, что делать. В этот момент зазвенел телефон Дака.

– Лидия, – сказал Дак, передавая телефон.

«Может, начальник разрешил, а мы уже выехали», – успел подумать Суворов.

– Да, – сказал он.

– Алексей, – услышал он по-прежнему мягкий и сердечный голос Лидии. – Всё решим. Я еду к главе, в Луганск. Мы получим для вас спецпропуск. Ждите меня.

Сзади уже сигналили: фура и «Патриот» перегородили двухполосную дорогу.

Суворов решил ехать в гостиницу.

Они заселились во второй раз.

Суворов упал на кровать и смотрел в потолок.

Пришёл Алан.

– Что там Лёха? – безучастно спросил Суворов.

– Сериал смотрит. А Дак в ванной моется.

Суворов заставил себя взять с тумбочки телефон и в трёх длинных смсках расписал всё произошедшее за день Лесенцову.

Некоторое время ждал ответа.

Алан ходил из угла в угол, разглагольствуя о том, как неразумно государство, отказывающее в помощи соседней воюющей республике – братьям по крови, – хотя собственно Алану они братьями не были.

Суворов продолжал смотреть в потолок.

– Ужинать пойдёшь? – спросил Алан.

На улице уже стемнело.

– Не хочу что-то, – сказал Суворов.

Алан ушёл.

Лидия не звонила.

Лесенцов ответил уже ближе к полуночи: «Принято. Дак с вами?»

Суворов ответил: «Да».

Больше Лесенцов ничего не написал.

Суворов заснул раздражённым.

Встал рано, в шесть с небольшим, – хотя сегодня в этом никакой необходимости не было.

Лежал потный и злой. Промучился так час, ненавидя себя и кусок рассвета в окне, не прикрытом шторой.

Пискнул телефон. Жена спросила, как дела. Она вставала рано – дочка, садик – и сразу писала ему. С трудом сдержался, чтоб не нагрубить в ответ. Правду писать не хотелось: пришлось бы слишком многое объяснять. Набрал что-то бессмысленное: работаем, занимаемся грузом, много дел. Ещё раз сдержался, чтоб не передать привет от Лесенцова.

В девять, за завтраком, спросил у Дака:

– Лесенцов – твой командир?

– Да. С недавнего времени.

– Хороший?

– Да. Очень.

Дак поднял взгляд и посмотрел Суворову в глаза, подтверждая свою оценку.

У Суворова осколочек стекла плыл по сердцу, задевая всеми краями о стенки сосудов.

На этот раз Лидия позвонила не Даку, а сразу Суворову:

– Срочно выдвигайтесь, глава уже выехал. Это соседний пункт контроля. Там проезд только для первых лиц. Он будет выезжать, а вас запустят. Знаете, где?

– Откуда ж мне знать.

– Объясняю…

Соседний пункт контроля находился в укромном месте, к нему вела разбитая грунтовая дорога: было видно, что проезжают здесь крайне редко.

Через полчаса они прибыли туда.

Дурные предчувствия подсказывали Суворову, что и сегодня ничего не получится.

Прождав маетный час, он прошёл к будке, где недвижимо, как манекен, сидел человек в камуфляже.

– Глава проезжал? – спросил Суворов.

Камуфляжный, не поворачивая головы, скосился и посмотрел на него как на дурака.

– Не имею информации, – глухо ответил он, выдержав паузу.

Суворов вернулся в «Патриот».

Откинул кресло и лёг подремать. Ему, конечно же, не спалось. Ноги он забросил, хоть и полусогнутыми, на руль. Всё равно было не слишком удобно, но и сидеть, вперившись в оглоблю шлагбаума, с трепетом ожидая кортежа главы, казалось ещё глупее.

Лёха, Алан и Дак стояли на улице, смеялись. Дак и Лёха курили одну за другой.

Подъехали ещё какие-то машины, и тоже припарковались у обочин. Троица сотоварищей Суворова сходили к тем машинам, поговорили о чём-то, неспешно вернулись.

Суворов ждал, что они подойдут к нему, принесут обнадёживающие новости – но новостей, видимо, не было, и его не беспокоили.

К полудню явилась Лидия, сказала огорошенно:

– Глава выехал. Даже не знаю, когда и где. Уже в Москве. Хотя ему всё передали.

Она что-то говорила про бумаги, которые подготовит, пользуясь доппостановлениями, а потом про главврача республиканской больницы, имеющего спецпропуск, способного завезти любой груз, и снова про главу республики, который поедет из Москвы обратно, и точно их запустит, – но Суворов только кивал, уже набирая смску Лесенцову.

В конце концов, обещая помощь, Лесенцов просил отгрузить ему треть фуры – так пусть суетится теперь.

Лесенцов Суворова ответом не удостоил.

Но едва, пообещав вернуться к вечеру, уехала Лидия, подошёл Дак и сказал:

– Комбат прислал телефон… Короче, это