Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

и в Воронеже. Однако не дремала и противоположная сторона. По иронии судьбы права свергнутого Верховного «Главноуговаривающего» Керенского, заслужившего всеобщее презрение в армейской среде, собрались защищать именно представители высших военных чинов города – начальник 8-й пехотной запасной бригады полковник Вознесенский и командир 5-го пулеметного запасного полка полковник Языков. Но опереться им, за исключением немногочисленных офицеров гарнизона, было не на кого. Тогда, 29 октября, по распоряжению Вознесенского в город прибыл кавалерийский эскадрон размещенного в Лисках 4-го кавалерийского запасного полка. К тому же вечером того же дня удалось разоружить и состоявшую из пожилых ратников ополчения 682-ю пешую дружину. Но на этом успехи защитников Временного правительства и закончились.

Противостоял же им целиком 5-й запасный пулеметный полк. Всю ночь в его расположении кипела лихорадочная работа. Набивались ленты, раздавалось оружие, снаряжались полевые кухни и санитарные двуколки. Поскольку практически все офицеры исчезли из казарм и примкнули к организации Языкова и Вознесенского, то всеми делами в полку заправлял комиссар ревкома большевик Шалаев. По его приказу готовились сразу несколько отрядов для захвата вокзала, почты, телеграфа, а также штаба 8-й пехотной запасной бригады.

Разумеется, что шила в мешке утаить не удалось. Полковник Языков, узнав о готовившемся его подчиненными вооруженном выступлении, утром 30 октября дважды звонил в полк с требованием оставаться в казармах и не предпринимать никаких противоправных действий. Однако все его приказания прозвучали лишь гласом вопиющего в пустыне. Да и странно было бы ожидать иного от части, где офицеры общаются с рядовыми лишь посредством телефонной связи! Слишком прочной оказалась стена, отделявшая их от нижних чинов.

В 08.30, когда скрывать дальнейшие намерения было уже бессмысленно, вооруженный отряд в полторы тысячи человек двинулся по дороге, ведущей в город со стороны Чижовки. Стояло тусклое октябрьское утро. Над землей стелился редкий предрассветный туман. В числе рот, выделенных для захвата штаба бригады, шагал, с винтовкой наперевес, и Степан. Поддерживал ли он платформу большевиков? Скорее да, чем нет. Слишком соблазнительно для вчерашнего крестьянина звучали их лозунги «Земля – крестьянам» и особенно «Мир – народам!» После более чем полугодичной агитации (не только большевистской) война для него давно потеряла всякий смысл. Да и к тому же Степан прекрасно видел, что порядка в стране нет, и втайне мечтал о приходе крепкого хозяина и возвращении к прежней, налаженной и упорядоченной жизни.

У штаба бригады пулеметчиков уже ждали. Однако силы были слишком неравны. Да и что могли поделать триста офицеров и кавалеристов против полутора тысяч? В память Степана впечатался лишь истерический, очевидно от чувства собственного бессилия, выкрик Языкова:

– Пулеметный полк! Стой!

Никто и не думал останавливаться. Нервы у всех были напряжены до предела, и вскоре хлопнул первый выстрел. Неизвестно, кто его произвел, однако он послужил своеобразным сигналом. Разгорелась суматошная и беспорядочная перестрелка. Офицеры тотчас постарались укрыться в здании штаба, а пулеметчики залегли. Впрочем, продлилась «баталия» недолго. Стоявшие во дворе штаба кавалеристы решили, что с них хватит, и выбросили белый флаг. Без их поддержки сопротивление защитников прежней власти оказалось быстро сломлено. К тому же, пока длилась перестрелка, многие из офицеров благоразумно предпочли ретироваться через задние дворы. В их числе оказался и полковник Вознесенский. Впоследствии ему удалось пробраться на Дон, к атаману Каледину. Полковник же Языков, сопротивлявшийся до последнего, был убит на месте. Помимо него, жертвами переворота стали еще четыре офицера и двое солдат. Оно и понятно. Время большого террора, хоть белого, хоть красного, пока не пришло. Новоявленных противников после разоружения предпочитали отпускать по домам. Арестовывали лишь немногих.

Захватив власть в Воронеже, равно как и в других российских городах, большевики в первые же дни столкнулись с проблемой массовой самодемобилизации армии. Отовсюду раздавались недовольные солдатские голоса: «Обещали „мир – народам“, вот и нечего! Повоевали! Будя! Отпускайте по домам!» Напрасно лидеры ревкомов и полковых комитетов драли горло об опасности контрреволюционного и буржуазного окружения. Никто их слушать не желал. По домам – и баста! И тогда кто-то подал идею отправить делегацию в Петроград. Если уж не к самому Ленину, то к остальным вождям. Мол, пускай они и объяснят, какой линии придерживаться в дальнейшем. Распускать ли армию полностью или подождать? Да и остальными инструкциями, по текущему моменту, запастись было бы полезно. Официально в число «ходоков» было отобрано три человека. По одному – от большевиков, левых эсеров и беспартийных. Однако анархия в полку оказалась настолько велика, что, наряду с ними, в столицу отправились и несколько «сопровождающих». С самыми различными целями. Поехал в Питер и Степан. Просто так, от чистого любопытства. Хотелось хоть одним глазком на новое правительство взглянуть. Что это за люди, которые ни царя, ни Керенского ни в грош не ставят? Да и скучно просто так, без дела, в полку сидеть. Все равно ведь домой не отпускают!

В Петроград воронежская делегация прибыла 12 (а по новому стилю – 25 ноября) 1917 года. В былом державном граде еще не улеглись недавние разброд и шатания. Новая власть только-только приступала к строительству собственной модели социалистического государства. Как всегда, процесс этот шел мучительно и не всегда гладко. В прокуренных и заплеванных подсолнечной шелухой коридорах бывшего Смольного института благородных девиц толклось множество народа. Зачастую в одном кабинете находилось по два-три наркомата новорожденной республики Советов. Первоначально воронежцев принял один из руководителей Военной коллегии Константин Мехоношин. Впоследствии сюда же подошел и Николай Подвойский. Последний одно время вообще позиционировал себя в качестве фактического главы Наркомвоена (Народного комиссариата по военным делам).

И для Мехоношина, и для Подвойского стало приятной неожиданностью то, что в Воронеже также произошел инспирированный большевиками вооруженный переворот.

– Очень хорошо! – потирая руки, воскликнул Подвойский. – Значит, массы на нашей стороне! А вы не могли написать об этом статью для петроградских газет?

– Что ж. Написать можно, – пожал плечами представитель делегации от партии большевиков, бывший оружейный мастер 5-го пулеметного запасного полка Бакулин. – А с демобилизацией как? Что людям-то говорить?

– Вопрос этот чрезвычайно сложный, – вмешался в разговор Мехоношин. – Постарайтесь удержать солдат от самовольных уходов домой. Немцы ведь мир пока еще не подписали. Всякое может случиться.

– Так как же их удерживать?! Разве только силой оружия? Да и то – чай, не старая власть!

– Ну, не знаю. Уговаривайте. Пайки продуктовые обещайте. Призывайте еще немного потерпеть, до окончательной победы над контрреволюцией. Вам же с Дона может Каледин угрожать! Вот на это и упирайте.

Дальше беседа пошла в гораздо менее напряженном ключе. Между прочим, Бакулин представил обоим руководителям наркомвоена Степана как Итальянца. Именно такое прозвище Воинцев заработал за короткое время пребывания в полку. И тут же пояснил историю