Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

отцом Никоном беседу имела, — охотно продолжил книжарь. — При Святой Софии давно известно, что наш Никон взял на себя труд великий и неведомый — пишет хронограф, какой и грекам не снился. А из Софии и на княжьем дворе про то узнали. Княгиня уж не впервой приезжает. Свои виды у нее.

— Какие виды?

Резак тихо хрустел, прорезая на коже ровные линии.

— Никон мне сказывал — княгиня хочет своего мужа покрепче утвердить на киевском столе. Правду ведь говорят — что писано пером, то не вырубишь топором. Коли есть Изяслав старший и великий князь, никто не сможет того впредь забыть и оспорить. Книга все подлинно скажет.

— Княгиня мудра, — согласился Несда. — Но кто оспорит, к примеру, силу меча?

Иларион вздохнул и перекрестился.

— Никто как Бог. Он дает власть кому хочет, поставляет и князя, и кесаря. Захочет — поставит праведного, захочет — отнимет праведного и поставит властеля жестокосердного… Однако празден разговор. Пора созывать братию.

Книжарь прихватил вотолу и спустился по лесенке. Во дворе ожило медное било, перекрикивая ветер. Легкий, рассыпчатый звон его монахи никогда не путали с ударами церковного била, звавшего к службе в храм.

Несда любил это время, когда книжня, раз в седмицу, наполнялась чернецами, Иларион назначал каждому свой урок и тщательно записывал, кому что выдано. А нынешний день вышел к тому же особым. Когда очередь монахов стала редеть, в книжню пришел Никон. Постоял в сторонке, подождал, пока освободится книжарь, и спросил чистых листов пергамена да заодно чернил. Иларион сам налил ему из сосуда чернила, а Несда бухнул на скамью весомую стопу пергамена. Вдруг, схватив руку старого книжника, послушник приник к ней горячими устами.

— Ты что это?!

Никон вырвал руку и нахмурился.

— Знаю твою святость, отче, — хрипло молвил Несда.

— Не пори чепуху, отрок, — внушительным, гулким и раскатистым голосом произнес книжник. Повернулся к Илариону: — Замечаю, что сей послушник, где бы ни увидел меня, пожирает очами, будто похотливец непристойную девицу. В чем корень сего явления?

— Он в обители недавно, отче, а о тебе наслышан как о великом книжнике, вот и пялит очи.

— Прилежен к книгам? — обратился Никон к Несде.

— Весьма, — ответил за послушника книжарь. — К игумену Феодосию пришел с письмом от черниговского воеводы Яня Вышатича. Боярин отписал об отроке похвально.

— Знавал я отца воеводы, слепого Вышату. — Никон присел на лавку и внимательней оглядел Несду. — В Тьмутаракани с ним часто беседовал и много познал от него о новгородских давно минувших делах. Зело утешительны были для меня те беседы. — Это уже не к послушнику было обращено, а к Илариону.

— Чем мог утешить тебя княжий дружинник, отче? — усомнился книжарь. — Он ведь кроме храбрского искусства и боярских забот поди не ведает ничего.

— Не скажи, брат Иларион. Я и сам из киевского боярства вышел, не знаешь? Княжья дружина многое хранит в своих воинских песнях. Обо всем помнит.

— Ну уж обо всем?

— По крайности помнит, что земля Русская пошла не от греков и начало ее восходит далее крещения княгини Ольги в Константинополе. А что нам пытаются привить греки? Что только с царей Василия и Константина, крестивших Русь, началась у нас жизнь, а до того была тьма египетская! Хорошо ли это, брат Иларион?

— Про то не одни греки говорят, но и киевские книжники, составлявшие при кагане Ярославе сказания о русских князьях.

— Верно. Говорят. Я же скажу и иное. Мой летописец все в себя принял — и язычество, и христианство. Ибо следует помнить, сколь трудов приложили князья-язычники, желая прославить и усилить Русь. И сколь лучше это вышло у Владимира Крестителя.

Никон порывисто развернулся к Несде.

— Ты что скажешь?

— Если низко стояла Русь в поганстве, — дрожащим от волнения голосом заговорил послушник, — тем дивнее чудо преображения ее во Христе и выше подвиг возвеличения среди христианских стран. О язычестве не можно забывать…

— Забудешь о нем, — вдруг с усмешкой оборвал его Никон. — Выйди за ограду, оно тебе в рожу плюнет.

Несда заторопился обнаружить перед книжником свои познания:

— В Новгороде в харатьях писано, будто первым на Руси княжил варяг Рюрик, от которого пошли все нынешние князья. А Киев первым помнит князя Кия, который ходил к Царьграду и принял от греческого царя великие почести. Чья же память вернее, отче? Откуда пошла и как возникла Русская земля?

— Новгородские предания о князе Рюрике я слышал от Вышаты и внес в летописец, — кивнул Никон и спросил, еще пристальнее всматриваясь в лицо послушника с клочковатой растительностью на подбородке: — Сколько тебе лет, юнош?

— Семнадцать исполнилось.

— Я живу на Руси втрое дольше, а ответа на твой вопрос не знаю.

Никон снова обратился к Илариону:

— Отпусти, брат, отрока со мной до кельи, поможет донести пергамен.

Несда вновь упал на колени и приложился лбом о половицу.

— Ну что опять? — уже недовольно воскликнул Никон.

Послушник поднялся и объяснил:

— Ростовский и Суздальский епископ Леонтий велел передавать тебе, отче, поклон от него.

Оба монаха переглянулись, а затем сурово воззрились на послушника.

— Как дерзаешь глумиться над памятью святителя, мученически убиенного? — вопросил Никон. — Леонтий три года как лежит в могиле, о том были верные известия из Ростова.

— Я не глумлюсь, — вытаращился Несда. — То правда. Той зимой я был в Ростовской земле с черниговской дружиной. Заплутал в лесу… Батька Леонтий меня вывел.

— Во плоти? — хором спросили чернецы, снова поглядевшись друг на друга.

Несда повесил голову.

— Он сказал, что рад своему убиению.

Книжню заполнила чуткая тишина, от которой проснулся кот. Полосатый мышелов оттянул зад, поцарапал передним лапами пол, косо посмотрел на людей и пошел добывать ужин.

Глядя на кота, поднялся и Никон.

— Ну, бери пергамен и гряди за мной, юнош. Донесешь ли?

— Невелика тяжесть, отче. — Несда накинул свиту и взвалил на плечо сложенную пополам стопу листов. — Вот была тяжесть, когда меня воевода с мешком, полным репы, гонял по двору до седьмого пота!

— Для чего он сие делал? — спросил книжник, спускаясь по лестнице.

— К монашьей рясе готовил.

— Умен воевода, — пророкотал Никон, — не поспоришь.

— Отче! — воззвал к нему Несда, выйдя на крыльцо под ветер. — Дашь ли заглянуть в твой летописец?

Никон, не оглядываясь, отвечал:

— Поспешай медленно, отрок. Не то ткнешься носом в землю.

19

Воздвиг дьявол распрю в братьях Ярославичах.

Всю зиму Святослав списывался с Всеволодом и гонял гонцов — разъяснял, увещевал, гневался, соблазнял и улещал. Изяслав-де замыслил с помощью Всеслава прогнать из Новгорода Глеба, а из Владимира на Волыни