Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Своего добился: к весне благонравный младший князь почел за лучшее послушаться черниговского и собрал дружину. Переяславская рать подошла к Выдубичам и встала здесь станом, едва лишь начал сходить снег. Святослав к тому же времени ополчил своих дружинников и повел на Киев.

Из княжих мужей один Душило остался в Чернигове. Когда у прочих холопы точили мечи и начищали брони, храбр своих рабов не утруждал. Заявившись к князю, сказал:

— Я на Киев не пойду.

— Что так, Душилец? — сморгнув, расплылся в недоуменной улыбке Святослав. — Или золотом тебе не плачено за службу? Или на меня какую обиду держишь? Либо на бояр моих?

— И золото плачено, и обид нет, за что благодарствую тебе, князь. — Душило склонил вперед могучее туловище. — Изяслав же Ярославич хотя и не так щедр был, и обидел меня, прогнав, но я на него зла не держу и лихом не поминаю. И что тебе, князь, делить с братом, не знаю.

— Как это не знаешь! — хотел было разгневаться Святослав, но, видно, передумал. Приблизился к Душилу, обошел храбра кругом, заглянул ему в очи. — Не знаешь? — И грустно подытожил: — Не знаешь.

Князь сел в точеное кресло.

— Ну не силком же тебя тащить, — развел руками. — Ступай себе… Только намотай на ус! — крикнул он, вытянув шею. — Ты у меня больше не служишь!.. Распустились тут… Хочу, не хочу, пойду, не пойду…

И долго еще после ухода Душила в хоромах и во дворе слышно было сердитое брюзжанье князя.

…Немногого не дойдя до Киева, Святослав оставил под Вышгородом половину войска и с ней воеводу. Янь Вышатич также не выказывал восторгов от недоброй затеи, однако покорился князю и особенно мрачен стал, узрев грамоту со злодейскими умыслами Изяслава.

С другой половиной войска черниговский князь обошел стороной Киев и водворился в Берестовом, выгнав оттуда киевских кметей. Туда к нему прискакал Всеволод, пока что без дружины. Тут же снарядили к старшему брату гонца с коротким и беспощадным требованием.

В Киеве о недружественных движениях вокруг города сведали тотчас. Но Изяслав в коварство братьев не поверил. Гонял прочь от себя бояр, упорно советовавших закрыть город и собирать войско. Бояре кинулись к Гертруде. Княгиня, оторвавшись от молитвенника, с невозмутимым достоинством вошла в палату, где грелся у печи Изяслав. А вышла с гневным багрянцем на щеках, выбившимися волосами и злой складкой над византийским носом. Пока княгиня была с мужем, бояре слышали за дверьми лютую брань и битье серебряной утвари об пол.

— Пошла вон, не желаю тебя слушать, дура!

— Господи, вразуми же моего пустоголового мужа, а я больше не в силах!

Бояре едва успели отскочить от дверей, резко распахнувшихся. Сделали вид, будто ничего не слышали.

— Ну что, княгинюшка?

— Ничего, — ответила Гертруда, восстанавливая спокойствие и достоинство. — Князь убежден, что его братья сдержат клятву, данную ими год назад.

В это время к княжьему двору на Горе прискакал гонец из Берестового. Спрыгнул с коня и, не дожидаясь приглашения, вошел в хоромы. Гриди, лишь услыхав, откуда он, пропускали молча. То же сделали бояре: расступились с сумрачным переглядом. Гонец, дружинник из младших, спросил, где великий князь. Ответа не потребовалось. Двери опять распахнулись. Изяслав, в домашней мягкой свитке и войлочных ступеньцах, орлиным взором обозрел всех разом. Неприятным голосом поинтересовался:

— Что, на вече собрались?

— Князь… тут к тебе… э-э…

Гонец выступил вперед, отвесил небрежный поклон.

— Меня прислали к тебе, Изяслав Ярославич, твои братья Святослав с Всеволодом.

— Да? И чего хотят мои братья? — вцепился в него глазами князь. — Пошто окружили меня в моем граде, точно медведя в берлоге?

— Шлют тебе братский поклон и требуют, чтоб ты не медля сошел с великого княжения и вышел из Киева с кем и с чем изволишь — в том они тебе препятствовать не станут.

Изяслав долго после этих слов двигал губами, будто еще раз проговаривал сказанное и силился понять. Бояре, сперва возмущенно шумнув, скоро утихли в растерянности. Княгиня молча заламывала на груди руки, унизанные перстнями, и со свирепой жалостью смотрела на мужа.

— Чем вызвана столь дерзкая немилость ко мне братьев, — обрел наконец голос Изяслав, — и как оправдывают они себя пред Господом, переступив через крестоцелование?

Черниговский дружинник на виду у всех нагло ухмыльнулся.

— Велено сказать тебе так, князь: сам ты нарушил свою клятву злым умышлением на братьев и потому недостоин есть хлеб дедов.

Изяслав округлил глаза и беспомощно развел руками.

— Да чем же я ее нарушил?

— Велено сказать: о том тебе лучше, князь, знать, в какие сговоры ты входил с полоцким Всеславом и как замышлял изгнать братьев из их отчин.

Бояре снова зашумели, ибо слышали обо всем том впервые.

— О чем он говорит, князь?!

— Вот уж не ведаю, о чем он говорит, — заявил Изяслав. — Ко Всеславу посылал раз грамоту, да. Предлагал помириться по-христиански и по-братски. А чтоб у братьев отчины отнимать — клевета и гнусное наущение!

Вернув себе твердость духа, князь топнул ногой и закричал:

— Почему послали ко мне гонцом какого-то отрока, а не ближнего боярина? За ничтожество меня почитают? Осрамить хотели и похабством обесславить?!

— Не гневай, князь, — гонец скрыл усмешку поклоном, — ближних бояр не нашлось к тебе охотников ехать, с них и спрашивай.

— Это что ж так? — Изяслав снова упал духом.

— Знают твой нрав и опасаются, что посадишь их в поруб.

Взгляд гонца открыто насмехался.

Голос бояр становился громче и настойчивей:

— Что ответишь братьям, князь?

Изяслав не колебался:

— Честен я перед ними и сходить с киевского стола не намерен! Так и передай.

Князь выбросил вперед руку с вытянутым пальцем. Гонец коротко кивнул и отправился восвояси.

— Коли так, надо собирать дружину, князь, — сказал боярин Воротислав Микулич. — Братья, знамо, ополчились на тебя войной.

— Ну так собирайте, — раздраженно молвил Изяслав и ушел в палату.

Тем же днем в Киеве на новом торжище у Горы вскипело вече. Кроме житьих людей и всякой простой чади подвалили княжи мужи из старшей дружины, пришли послушать бояре. Посреди торга на коне возвышался тысяцкий Гостята Олексич. Вокруг площади громко разевали рты простолюдины. Припомнили князю всё: и отказ воевать с куманами после Альты, и Мстиславову резню, и ляхов, и градские поборы, и многое прочее. К княжьей дружине вече не имеет касательства, зато городовой рати Изяславу приговорили не давать. Пускай сам справляется, как может.

Началось стояние князей друг