Курск и Белгород. Дуга столетий - Станислав Александрович Минаков

в эту минуту были огромными и темными. Мама что-то говорила, я поняла, что надо вставать и идти. Мы были уже в лесу. Оказывается, офицер дал команду стрелять в нашу сторону лишь поверх голов, и нам удалось скатиться в овраг. Маму все же ранило в грудь слева, прижатую к груди Лидочку не задело чудом.

Спас нас лесник Цмиль. Он отвез нас утром на телеге в свою пустовавшую сторожку неподалеку от сел Никольское, Поповка, Каплино. Там, в домишке из двух комнаток и кухни, мы обнаружили остатки картошки, отогрелись, отошли от испуга. Через день к нам прибились еще две женщины с четырьмя детьми, которых мама встретила в лесу.

В один из этих октябрьских дней тетя Женя (она всегда прихрамывала на одну ногу) отправилась в Богучар и возвратилась через двое суток с небольшим узлом вещей, которые потом удалось обменять в селе на зерно.

Я оказалась самой старшей среди детей, а девятимесячная Лидочка – самой младшей. Постоянное чувство голода заставляло нас посасывать веточки деревьев. Мне запомнился солнечный день, когда мы вдвоем с шестилетним Юркой набрели в лесу на куст с красными сладковатыми плодами. Это был боярышник. Мама потом нашла нас и показала другой куст, терновниковый, с черными вкусными плодами. Много ли человеку надо для радости и ярких воспоминаний? Тот светлый и теплый день поздней осени, с летящими паутинками и двумя сладкими и красивыми кустами, стал большим событием в моей «сторожкинской» жизни. Потом, в школьные годы, выучив классические строки Фета «Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора – / Весь день стоит как бы хрустальный / И лучезарны вечера…», я вспоминала прежде всего два осенних дня 1942-го: сначала холодный, расстрельный, а затем светлый, «бояршниковый».

Прожили мы большой семьей – 5 женщин и 6 детей – в маленькой сторожке пять месяцев. Пятой взрослой среди нас была бабушка Анисья, так ее крестили в православие, когда она выходила замуж за Михаила Лисунова.

Помню, как болели мы все. Ту страшную картину через сорок лет, в 1985 г., в поэме «Имярек» очень точно, даже документально, опишет мой сын:

Мышиным писком шевелился пол,

и по ночам впивались грызуны

в ладони зябнувшие. И неотвратимо

вползала серая, немыслимая жуть —

туляремия…

Взрослые ходили по дому, держась за стены – они-то вынуждены были двигаться. Несмотря на высокую температуру, мама или тетя Женя ходили в села за продуктами. Если что-то перепадало, то съедалось сразу же, поскольку хранить было невозможно: мыши пожирали все. Они прокусывали даже вороха одежды, в которые мы заматывались. Я помню, как просыпалась от боли – грызуны обкусывали мои пальцы. Однажды эти огромные мыши загрызли хозяйского кота Ница.

От туляремии в декабре 1942 г. мамина мама умерла. Со стоном и слезами, с огромным трудом, завернув тело в тряпье,

Анисью схоронили под окном.

Промерзший чернозем окаменелый

скребли две дочери

поломанною ложкой,

изгрызенными пальцами.

Всю оставшуюся жизнь мама и тетя Женя потом страдали, что не смогли сберечь тело своей матери – могила в феврале оказалась разрытой волками. Удалось собрать только кости. Их потом захоронили в Богучаре, когда в конце февраля нас перевезли на машинах в город наши солдаты.

Тогда, заслышав грохотанье, наши женщины смело побежали в Никольское, к дороге, где и встретили колонну освободителей.

Помню, как солдат надел мне на голову шерстяной шлем, посадил на груженую машину. Пронизывающий февральский ветер меня уже не страшил, ведь мы возвращались в свой город.

Золотое на белом

С патриархом в Прохоровке

Цветовая символика золотого и белого возвышенна и прекрасна. Возможно, мир вообще и замыслен в золотом и белом. То есть свечение Вечности так и выглядит. И потому пронизывает чувство хоть и скорбное, но и светлое, – когда смотришь на вертикальные беломраморные плиты храма Петра и Павла в Прохоровке, на которых от пола до потолка золотым выбиты фамилии павших на знаменитом Прохоровском поле, простирающемся вокруг, всего 8500. Имена людей, принесших свои жизни в жертву за Родину, «за други своя».

2 мая 2010 г. мы ожидали прибытия в этот храм патриарха Кирилла, и мне успелось, слава Богу, более-менее внимательно прочитать часть этих вечных столбцов с восходящими в небеса именами. Слева от алтаря, рядом с фреской святого великомученика воина Феодора Стратилата, возле хоругви с вышитым – по периметру, золотой нитью – гласом Чудотворной иконе «Знамение»: «Яко необоримую стену и источник чудес стяжавше Тя раби Твои, Богородице пречистая, сопротивных ополчения низлагаем. Темже молим Тя: мир граду Твоему даруй и душам нашим велию милость», за сияющей золотом иконой св. Георгия Победоносца, коего празднуем 6 мая по нов. ст., в самый канун 65-летия Великой Победы, на белом мраморе я отыскал золотые имена четверых Минаковых.

Неизвестные мне Минаков В. И., Минаков М. Г., Минаков М. М., Минаков Н. Г. Однофамильцы? А может, и родичи. Минаковых-то, от Москвы до Ростова – ох как немало! А мои родненькие, что прямо к моему отцу и деду лепятся, уже полтора столетия по преимуществу обитают на линии Харьков – Белгород – Курск», неразъединимой для нашей семьи. И если бабушка моего отца Ульяна Дроздова, что жила в Белгороде на Старом городе, и св. мощи свт. Иоасафа Белгородского, при их прославлении, совершившемся в присутствии великой княгини Елисаветы Феодоровны и великого князя Константина Константиновича, встречала в Белгороде, среди многих тысяч народа, на Троицкой улице 4 (17) сентября 1911 г., а затем в декабре того же года – государя Николая II с семьей, то муж ее, Кузьма Маслюженко, почивший в голодном 1944-м, похоронен в Харькове, на кладбище защитников Отечества всех войн, ибо бил басурмана в Первую мировую. Кладбище в беспамятные времена (начала 1970-х) закатали под «молодежный парк», стадион там возвели, могилы прапрадедовой нет как нет, а сердце у меня всегда о том думало, особенно когда приходил туда, к благодатному храму Усекновения главы Иоанна Крестителя.

Слобожанщина. И святители у нас общие, и чудотворные иконы одни. Да ведь и вера одна-единая – православная. Нас разъять и разделить – все равно что по живому резать. И кровушка общая братская перемешалась в земле навеки на ратных полях Отчизны, да и в смешении родов. Кто великоросс, кто малоросс? Минаковы мои, Маслюженки, Дроздовы… Всё одно: русское.

То же и по материнской линии, Лисуновых, и сейчас изобильно произрастающих из села Духановка Путивльского района Сумской области. Да-да, именно там, где Ярославна зегзицей