Даурия - Константин Федорович Седых

29

Посланные Каргиным к Журавлеву дружинники из сотни Андрона Ладушкина в ночь на двадцать пятое января были задержаны заставой Девятого партизанского полка. Спешенных и обезоруженных, привели их под конвоем в штаб. Дежурным по штабу в ту ночь был Роман Улыбин. В одном из дружинников признал он подозерского охотника Капитоныча, с которым познакомился во время охоты на коз в марте восемнадцатого года.

– Здорово, – коротко приветствовал его застуженным басом лесной нелюдим в косматой маньчжурской папахе.

– Здравствуй, здравствуй, – сдержанно усмехнулся Роман. – Какими судьбами к нам?

– Письмо привез вашему главному.

– От кого?

– От Каргина и Кибирева.

– Давай его сюда. Поглядим, что за письмо.

– Не могу. Приказано передать самому Журавлеву. Давай буди его поскорее, дело у нас срочное, – сердито шевеля мохнатыми бровями, проговорил Капитоныч, недовольный тем, что приходится говорить так много.

Роман решил с ним не спорить и пошел будить Журавлева. Приоткрыв половинку филенчатой двери, он боком протиснулся в скупо освещенную привернутой лампой горницу поселкового атамана, где спал на деревянном диване у жарко натопленной печки недомогавший в те дни Журавлев.

– Павел Николаевич! – дотронулся он рукой до его плеча. – Важные новости. Прибыли парламентеры от Орловской дружины.

Журавлев тотчас же оторвал от подушки в красной наволочке всклокоченную лобастую голову. Сел, прибавил в лампе огонь и стал застегивать воротник гимнастерки. Затем пригладил волосы, поправил на себе поясной ремень и приказал вести парламентеров.

Войдя в горницу, Капитоныч прежде всего помолился на образа, а потом молча и с достоинством отвесил поклон Журавлеву.

– Ну, что скажешь, старый служивый? – глядя на Георгиевские кресты на полушубке Капитоныча, спросил Журавлев.

– Письмо тебе, – достал Капитоныч из своей папахи прошитый нитками и залитый сургучом пакет.

Журавлев взял пакет, не спеша распечатал, прочитал и весело улыбнулся.

– Хорошо. Посоветуюсь, с кем надо, а потом дадим наш ответ… Отведи служивых на кухню и вели накормить, – приказал он Роману, – а сам сейчас же позови ко мне Василия Андреевича и Бородищева.

Василий Андреевич с работниками своего организационно-инструкторского отдела жил в доме через дорогу от штаба. Когда Роман пришел к нему, он еще не спал, хотя был уже третий час ночи. С давно потухшей трубкой в зубах сидел он за столом и при скудном свете жестяной лампешки что-то писал. «Опять, видно, воззвание сочиняет. И когда только спит человек?» – подумал Роман о нем с восхищением и теплотой.

Романа Василий Андреевич встретил довольным возгласом:

– А, племяш! Кстати, брат, зашел, кстати. Я тут, понимаешь, с вечера бьюсь над одним воззваньицем. Послушай, как оно у меня получилось. По-моему, ничего. Но все-таки ты послушай. На свежую голову, глядишь, и подскажешь что-нибудь дельное. – И, не дав Роману опомниться, стал увлеченно читать.

– Хорошо! – с полным убеждением объявил Роман, так как давно считал, что лучше дяди никто не напишет. До сих пор он помнил его обжигающее душу воззвание, которое читал в восемнадцатом году в Чите, когда красные оставляли ее.

– Значит, ничего, говоришь, – лукаво усмехнулся Василий Андреевич.

– Какое там ничего… Прямо здорово! – с еще большей убежденностью подтвердил Роман.

– Экий ты, брат, восторженный, – погрозил ему пальцем Василий Андреевич, – хитришь ведь, огорчать старика не хочешь.

– Да нет же… У меня и в мыслях этого не было.

– Ладно, ладно… Давай рассказывай, с чем пожаловал.

Узнав, что приехали парламентеры, Василий Андреевич принялся ругать Романа.

– Так что же ты молчишь? Вон какие новости, а ты битый час торчишь у меня и о деле – ни слова. И как это не приучишься ты к порядку? – говорил он, торопливо прибирая на столе бумаги.

Роман, посмеиваясь, молчал.

Прибежав в штаб, Василий Андреевич увидел горячо споривших Журавлева и Бородищева. Размахивая письмом под носом Журавлева, Бородищев кричал:

– А я тебе говорю, что тут подвох! Приедешь к ним для переговоров и влипнешь, как кур в ощип. Если они серьезно хотят разговаривать, так пусть сами и едут к нам.

Василий Андреевич взял у него письмо, подошел к лампе и стал читать. Журавлев и Бородищев наблюдали за ним, остывая от возбуждения. Дочитав, он спросил Бородищева:

– А откуда ты взял, что тут подвох? Из письма этого не видно. Они просто изъявляют желание встретиться с нашими ответственными представителями, а где – не указывают.

– Как это так «не видно»? Даже очень все видно. В письме этом одно из двух: либо подвох, либо сдаюсь, помилуйте!

– Нет, здесь что-то другое, – с видом, не допускающим возражения, сказал Василий Андреевич. – Из всего этого мне ясно только одно: не одним нам известно, что Красная Армия уже подходит к Байкалу. Вот это и заставляет Каргина, Кибирева и всех, кто с ними, что-то предпринимать. А сдачей на милость здесь и не пахнет. Хитрят эти люди, а мы должны их перехитрить.

– Что же ты тогда посоветуешь? – спросил Журавлев.

– Встретиться с ними. Хотя бы только затем, чтобы выведать, что у них затевается… Да, – потер Василий Андреевич левой рукой лоб, – а кто привез это письмо? Может, кое-что узнаем от этих людей?

– Да, потолковать с ними не мешает, – согласился Бородищев.

– Роман! – крикнул Журавлев. – Попросил сюда парламентеров.

Через минуту в горнице снова появились Капитоныч и два его спутника.

– Михаил Капитоныч, что ли? – приглядевшись к нему, спросил Василий Андреевич.

– Он самый. А откуда ты меня знаешь? Я тебя вижу как будто впервые.

– Разбогател, видно, если своих одностаничников не узнаешь, – пошутил Василий Андреевич. – Я Василий Улыбин.

Капитоныч удивленно взметнул косматыми бровями и уже без прежней сдержанности сказал:

– Тогда еще раз здорово! Помню тебя! Бывал ты у меня с отцом.

Василий Андреевич пригласил парламентеров садиться и, достав из кармана хранившуюся на случай пачку китайских сигарет, предложил им закурить. Двое охотно закурили, но Капитоныч отказался:

– Благодарствую! Куревом отродясь не грешил.

Помедлив, Василий Андреевич спросил его:

– Ну, так что у вас там затевается? Переходить к нам решились?

– Да не совсем оно так, – замялся Капитоныч, – переходить как будто не собираемся, а помириться желаем.

– Что-то я не пойму тебя. Как же это так – помириться?

Капитоныч хитренько прищурился:

– А, к примеру, так, как оно у ребятишек бывает. Утром друг другу носы в кровь разобьют, а к обеду снова вместе, и водой их не разольешь. Это к тому я говорю, что делить нам нечего. Столкнули нас друг с другом лихие люди. Поняли мы это и решили им того… под зад коленом. Ну а