Даурия - Константин Федорович Седых

партизанские часовые, разводящим при них остался Федот. Большак провел Василия Андреевича, сопровождаемого Романом и Лукашкой, в дом. Они поднялись на высокое крыльцо, затем вошли в большие холодные сени, где тускло горел фонарь и лежали какие-то мешки и седла. В сенях было две двери направо и налево.

– Проходите сюда, – показал Большак налево.

Василий Андреевич прокашлялся, подбадривая себя, и решительно рванул обитую кошмой и клеенкой дверь.

В ярко освещенной прихожей стояли Каргин и Андрон Ладушкин, оба прямые и важные, со всеми крестами и медалями на черных мундирах. Узнав Василия Андреевича и его спутников, Каргин вздрогнул и пошатнулся, как от удара. Было ясно, что он не ожидал этой встречи.

– Ну, здравствуйте, станичники, – сухо и коротко поклонился Василий Андреевич. – Я уполномочен для переговоров с вами. Извините за маскарад, но иначе я к вам пробраться не мог.

– Милости просим, – поборов замешательство, поклонился в свою очередь Каргин.

– Куда пройти?

– Пожалуйста сюда, – распахнул Каргин дверь, ведущую в просторный с завешанными наглухо окнами зал, и посторонился, пропуская Василия Андреевича и его спутников. В зале чинно сидели дожидавшиеся их знакомые и незнакомые дружинники и три офицера. При их появлении все они вскочили на ноги и замерли навытяжку.

– Здрасте! – каждый по-своему, но все вдруг ответили они на приветствие Василия Андреевича.

Он назвал себя, а затем обошел всех с официальным рукопожатием. Преисполненные важности Роман и Лукашка последовали его примеру. Роману впервые пришлось поздороваться здесь с Епифаном Козулиным, который хотя и через силу, но подал ему руку.

Когда все шумно расселись по местам, изучающе разглядывая друг друга, красивый, с густой шевелюрой и пушистыми усами офицер приподнялся за круглым столом и обратился к Василию Андреевичу:

– Разрешите начинать, гражданин уполномоченный?

– Пожалуйста, пожалуйста, – ответил тот и сразу подобрался, посуровел.

Сидевший рядом с Капитонычем Роман спросил у него фамилию офицера.

– Кибирев, – шепнул Капитоныч и отвернулся.

– Собравшиеся здесь, гражданин уполномоченный, – начал Кибирев, – твердо решили покончить с семеновским произволом и японской интервенцией в Забайкалье. Мы располагаем достаточными силами для того, чтобы взять власть в свои руки на территории четвертого отдела. Мы хотим прекращения братоубийственной войны. Но вместе с тем, – Кибирев помедлил и, словно подбадривая себя, мотнул головой, – мы не хотим видеть в Забайкалье и коммунистических порядков. Мы считаем, что не хотят видеть этих порядков у себя и многие из партизан. Только семеновский террор и японская интервенция заставили казаков и крестьян встать на сторону большевиков. Мы можем и должны с вами сговориться, чтобы установить здесь такую власть, которая была бы в одинаковой степени приемлема для нас и для вас. Именно затем мы и решили встретиться с вами, чтобы выяснить вашу точку зрения на этот счет.

– Ну, что же, высказались вы, господин Кибирев, вполне откровенно, откровенней некуда, – заговорил Василий Андреевич. – Разрешите и мне быть откровенным и прямо сказать, что с вашим предложением вы обратились не по адресу. В отношении партизан, которых я представляю здесь, вы глубоко заблуждаетесь. Вы боитесь советской власти, а партизанам только эта власть и нужна.

– Советскую-то власть и мы не хаем, – перебил какой-то усатый дружинник с широко расставленными глазами и почти квадратным лицом, – если бы эта власть, да без коммунистов, так мы бы горой за нее стояли.

От этой реплики Кибирев недовольно поморщился. Василий Андреевич ответил усатому:

– Советская власть без коммунистов немыслима. Это все равно, что патрон без пороха.

– А почему вы, гражданин уполномоченный, предъявляете на советскую власть исключительные права? Насколько мне известно, за нее боролись и другие революционные партии России, – мрачно проговорил молчавший до этого офицер-артеллирист.

– Никогда они за нее не боролись. В тысяча девятьсот семнадцатом году они посылали своих представителей в Советы только затем, чтобы взять их в свои руки и выставить из них большевиков. А когда это им не удалось, они круто повернули вправо и после Октябрьской революции начали открытую беспощадную борьбу против советской власти. Теперь эти партии в одном лагере с Колчаком и Семеновым.

– Все это так, Василий Андреевич, – сказал Каргин, – но ведь и вы шибко круто берете. Мы казаки, а вы казачье сословие совсем упразднить хотите, равноправие наводите. От этого вашего равноправия многим волком выть приходится. Мужики теперь спят и видят, чтобы казачьи земли себе забрать. А ведь эти земли наши прадеды своей кровью заслужили.

– Да, казачье сословие мы упраздним. Так же, как упразднили все существовавшие в России сословия и сословные привилегии. Но упразднить сословие – это вовсе не значит стереть с лица земли казаков. Они получат права, одинаковые со всеми гражданами России. Мы отменим для них обязательную воинскую повинность, мы примем на счет государства обмундирование и снаряжение призванных на военную службу казаков. Об этом сказал в своем обращении к трудовому казачеству вождь нашей партии, Председатель Совета Народных Комиссаров Владимир Ильич Ленин. Это настолько важный документ, что я позволю себе зачитать его. – Василий Андреевич достал из своей полевой сумки перепечатанное на машинке обращение, откашлялся и стал читать:

«Властью революционных рабочих и крестьян Совет Народных Комиссаров объявляет всему трудовому казачеству Дона, Кубани, Урала и Сибири, что Рабочее и Крестьянское Правительство ставит своей ближайшей задачей разрешение земельного вопроса в казачьих областях в интересах трудового казачества и всех трудящихся на основе Советской программы и принимая во внимание все местные и бытовые условия, и в согласии с голосом трудового казачества на местах.

В настоящее время Совет Народных Комиссаров постановляет:

1. Отменить обязательную воинскую повинность казаков и заменить постоянную службу краткосрочным обучением при станицах.

2. Принять на счет государства обмундирование и снаряжение казаков, призванных на военную службу.

3. Отменить еженедельные дежурства казаков при станичных правлениях, зимние занятия, смотры и лагеря.

4. Установить полную свободу передвижения казаков.

5. Вменить в обязанность соответствующим органам при Народном Комиссаре по военным делам по всем перечисленным пунктам представить подробные законопроекты на утверждение Совета Народных Комиссаров.

Председатель Совета Народных Комиссаров.

В. Ульянов (Ленин)».

Рядовые казаки, прослушав обращение, возбужденно заговорили все сразу. Было ясно, что они даже не подозревали о существовании этого важного документа, так близко касающегося любого из них, и теперь каждый по-своему выражал свое одобрение. Офицеры и Каргин растерянно молчали, пораженные тем, какое впечатление произвели ленинские слова на их подчиненных.

Когда шум несколько улегся, Василий Андреевич продолжал:

– Как видите, тем, у кого руки в мозолях, нечего нас бояться. Волком выть от нас будет только тот, кто любит на чужой шее ездить, чужим горбом себе добро наживать. А что касается земельного вопроса, то