Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Одни братья Колывановичи не лезли вперед, чтоб послушать чернеца, держались подальше и носом в сторону.

Душило махнул сотнику: «Уходим». К счастью, Порей от переживаний не подвигся умом. Но к его радости все еще примешивалась судорожная забота – как бы на обратном пути не столкнуться с греческими боевыми галерами. Отроки дружно налегали на весла, лодьи шли ходко, солнце светило, море дышало властным умиротворением. К безумным крикам чаек давно привыкли.

Нестор, бережно обнимая набитую пергаменами суму, уселся рассказывать о приключившемся ему странствии и тьмутараканских делах.

– Так, говоришь, потерял в Корсуне княжью грамоту, а этот купец, как его… нашел твою калиту и прочитал письмецо? – переспросил Душило, морща лоб.

– Точно так все и было, – покивал монах. – Моя вина целиком – неосторожен был с грамотой. А в ней писано, что я княжий посланник в Тьмутаракань по тайным делам. Сам посуди – как было тьмутараканскому купцу не заинтересоваться?

– Так это он из любопытства тебя по черепу огрел и в море уволок? – уточнил храбр.

Нестор смиренно опустил взгляд.

– Тьмутараканцы – мужи решительные. Мало ли какие тайные дела у князя. Чтоб не гадать, решили сразу отвезти меня к посаднику Орогосту. А то вдруг бы я не захотел…

Чернец умоляюще смотрел на дружинника.

– Не научился ты врать, Нестор, – сдался Душило.

Гребец на ближней к ним скамье пихнул локтем в бок соседа. Тот расслабил напряженную спину и отвесил брату затыльник.

– Горазд весь Корсунь перерыл, тебя разыскиваючи. Я вернулся – он ко мне с причитаньями, как мамке на грудь. Как же – княжий посланник пропал, все дело на волосу повисло. Стали по другому разу город перетряхивать…

– С высунутыми языками бегали, – вставил Мстиша Колыванович, оборотясь.

– …и опять нам повезло с русским банщиком. Пришел сам, узнал, все ли еще ищем монаха, да поведал про грецкого стражника, у которого от благовонных умащений расплелся язык. В общем, в ту ночь он стоял на морских воротах и за мзду пропустил купца с парубками к пристаням. Притом проверил груз. Тогда уже нашего Девгеневича хватились, искали с пристрастием. А груз интересный – чернец в беспамятстве. Грек поглядел – вроде не Девгеневич. Что за разбой? – спрашивает. Ему отвечают: не разбой, а святое дело. На монаха мор напал, нужно его без промедления везти в Сурож, приложить к мощам святого Стефана. Купцу, мол, сам святой в видении явился и дал такой наказ. А то мор на весь Корсунь перекинется. Стражник, само собой, перепугался, вознес молитву о здравии да отпер ворота. Про купца сказал – из Тьмутаракани. Дальше мы уже сами – раскинули умом и надумали немножко повоевать. Остальное знаешь.

– Знаю. – Нестор печалился тому, сколько всего нагородили вокруг него и скольких людей он ввел в искушение.

– Ну а что посадник? – напомнил княж муж.

– Покаялся, – молвил монах, сменив грусть на удовлетворение.

– Князь так велел? – удивился Душило.

– Почему князь? – не понял Нестор. – Болящая совесть и изнывающая душа велели.

– А в чем покаялся-то? – недоумевал храбр.

– Сие тайна исповеди.

– Фу ты, – прояснел боярин. – Я ж тебя не о том спрашивал.

– А о чем?

– Вот те нате! – Душило стукнул себя по ляжкам. – Ты к нему с чем послан был? С тайным делом!

– А-а! Об этом не тревожься. Орогост сделает как уговорено.

Храбр выдохнул с облегчением.

– Напугал. Я, грешным делом, подумал, что ты по своему благочестию забыл о деле. Чего это у тебя в суме?

– Здешние предания, – любовно прижимая котомку, молвил Нестор, – о князе Мстиславе, брате Ярослава Мудрого.

– Кашу-то будешь есть, книжник? – сердобольно спросил Душило.

Монах отказался. Великий пост на дворе, а трапеза сегодня уже была, более не полагается.

– А все-таки, – сказал княж муж, – ежели дознаюсь, кто из наших сбыл тебя купцу, выкину за борт.

Еще до вечера лодьи выбрались из пролива и пошли вдоль берега Таврии. Порей торопил и хотел идти под парусом ночью. Ему сунули в руки кусок солонины и отправили спать.

Назавтра сделали остановку в греческом Суроже. Пока пополняли запас воды и снеди, Нестор наведался к мощам святого Стефана Сурожского. Хоть и не сам обещал к ним приложиться, но обет нужно выполнить – за всякое слово ведь спросится накануне вечности.

После Сурожа кормчий совсем было угомонился и о грецких галерах не поминал вслух. Но некоторое время спустя стал беспокойно поглядывать на восход и тереть слезящиеся от напряжения глаза. Затем на подгибающихся ногах повлекся к Душилу.

– Погоня! – с упреком сказал он, тыча пальцем за корму.

Княж муж посмотрел. Ничего не увидел, кроме серых волн и ныряющих к ним чаек.

– Где?

– От Сурожа за нами идут. Весел больше и парус – догоняют, – все сильнее укорял Порей.

– Галера? – подсказал Душило.

– Она самая.

– Ты в Суроже хоть одну галеру у пристаней видел?

Признав, что не видел, Порей ненадолго успокоился. Скоро и впрямь вдалеке забелел парус. К ужасу кормчего, Душило велел бросить весла. Отроки, возбудясь от предвкушения боя на море, изготовили луки. У некоторых разинь тетива отсырела в морском воздухе, на таких смотрели с оскорбительной жалостью.

Ждали так долго, что тетивы начали отсыревать и у прочих, – расстояния на море обманчивы. Корабль оказался обыкновенной лодьей, однако парус был с княжьим знаком – двузубцем. Узрев его, Душило впал в глубокое раздумье.

Наконец лодья приблизилась. Парус на ней свернули, а с борта замахали:

– Свои!

– Орогост, – заулыбался Нестор, разглядев на носу лодьи слепого дружинника.

Суда сошлись бортами. Перекинули сходни. Орогосту помогли забраться на доски, а дальше он пошел сам, неторопливо и уверенно передвигая ноги. После приветствий бывший тьмутараканский посадник рассмеялся.

– Лихо вы повоевали. Греки так и не поняли, что это было. Своего хартулария сняли со стены над обрывом – хотел утопиться в море. Ему за имущество отвечать.

Он помолчал и добавил