Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Девки-холопки, обретя внушение от самого князя, ходят красные до ушей, с няньками-кормилками вертятся вокруг княжьих дочек, моют, причесывают, наряжают, растирают, белят, румянят, одевают в златокузнь. Вдовая княгиня, белее ключника, заглядывает в светелки внучек, молвит недовольное слово и задумчиво грядет обратно. В торжественной палате, обитой паволоками, застеленной коврами, Святополк Изяславич ласково беседует с немецкими послами.

Германский император Генрих в третий раз задумал взять Русь в союзницы, породниться брачными узами. Из стран заката не один десяток лет приходила молва: Генрих-де воюет с латынским епископом, римским папой. То одолевает папу, то кается перед ним в ветхом рубище и босым на морозе, то вновь выходит на брань, завел даже собственного римского папу. Но крепко сродниться с русскими князьями у него не получалось – то ли Господь был против, то ли Генрих выбирал не тех князей. Черниговский Святослав Ярославич, взявший в жены племянницу императора, вскоре помер, Ода с княжичем на руках спешно отбыла в немецкую землю. Спустя десять лет туда же прибыла для помолвки с маркграфом Штаденским дочь великого князя Евпраксия Всеволодовна. Три года юная княжна входила в возраст невесты и обучалась латынству под присмотром монахини Адельгейды, сестры императора. А затем в один год умер маркграф и стал вдовцом Генрих. Злые языки не посмели связать обе смерти, хотя и болтали исподтишка о кровосмесительной связи Адельгейды с императором. Год спустя киевский князь прислал благословение на брак дочери. Евпраксия, приняв также имя Адельгейды, сделалась немецкой королевой и императрицей Священной Римской империи.

Радость Генриха была не долга.

Византийский император Алексей Комнин посчитал, что оный брак является нарушением древнего изречения: позволенное Юпитеру не позволено быку. Византия могла вести переговоры с латынской империей и заводить речь о военном союзе. Вчерашним варварам с Руси такая вольность не пристала. В Киев отправилось уязвительное послание, охладившее приязнь князя Всеволода к новоиспеченному зятю. Генрих, в свой черед, до того охладил страсть к молодой жене, что стал предлагать ее своим придворным.

Нынче посольство немецкого государя сватало дочь нового киевского князя.

В большой, жарко натопленной палате собрались бояре для совета и софийское духовенство для благословения. Князь на высоком кресле вперил взор в послов, усаженных для чести посреди палаты, в кресла поменьше и попроще. Имена у послов невыговариваемые, но ради знатного сватовства можно и приноровить язык – графы Лютпольд Вольфратсхаузен и Оттон Орламюнд. Одеты на латынский, конечно, манер – верхняя рубаха с короткими рукавами, а порты узкие, обтягивающие, на Руси над такими только смеются.

Святополку усладительны речи послов, длинно излагающих нужды германского императора.

– Королева Пракседис, в истинной вере именуемая Адельгейд, не оправдовала упований христианнейшего короля Генриха, – частил толмач, глядя в рот говорившему, – ибо от прирождения имеет нрав неблагочестный, злоумышленный и прелюбодеянный.

Дружина и духовенство, слышавшие это впервые, ахнули от изумления.

– Принявши от благочестивнейшего короля Генриха великие почести и любовь, королева Адельгейд скоро объявила свой истинный нрав, пойдя в блудодействия с подданными короля и породив от одного из них дитя, коего наш христианнейший государь не посмелился опознать своим наследником. Желая пресекать злоречивую молву, назвавшую Адельгейд королевской блудницей, и повести супругу к раскаянию, король Генрих повелел держать ее на запоре и наставлять в христианских добродетелях. Но она изыскала путь бегства, соблазня сына короля молодого Конрада и уклоня его на враждебность с отцом.

Софийские клирики удрученно качали головами в скуфьях и камилавках. Бояре глухо роптали на княжну-потаскуху, осрамившую Русь.

– Злоумыслив против мужа, Адельгейд бежала к римскому папе и хитростно обманула его, очернив мужественного короля Генриха в немысленных преступлениях и насилиях над нею. Поверив неверной жене, папа позвал церковный собор, где она вновь сделала клятву в своей невинности и злодеяниях супруга. Ее брак с христианнейшим королем Генрихом был развержен папой, а сама Адельгейд избавлена от всякого наказания за ослушание и непокорность мужу. Вот та причина, с которой король Генрих послал нас на Русь, ибо он не хочет из дурного нрава Пракседис рвать родство и дружбу с такой громадной и могучей державой, как ваша.

Оба посла, шаркнув ногами по полу, слегка переломились в пояснице и приложили руку к сердцу. Распрямившись, по-совиному уставились на князя.

Святополк Изяславич обвел очами бояр и попов, будто говоря: всем ли теперь ясно, какова из себя Мономахова сестрица? Из-за нее, блудницы вавилонской, князь Всеволод выгнал его, Святополка, из Новгорода, когда возомнил себя самодержцем Руси, породнившись с немцем. Но теперь-то наконец прожженный Генрих выбрал в родню правильного князя.

– А спроси их, князь, вот о чем, – выступил от дружины, утрясавшей в головах новости, боярин Иван Козарьич. – Пожелает ли их христианнейший Генрих, чтоб ты прислал ему войско для войны с его мятежными князьями и латынским папой? Доходят до нас вести, будто положение его нынче незавидное, утесняют христианнейшего со всех сторон. Не оттого ли такая спешка с новым сватовством?

Святополк велел толмачу перевести. Послы выслушали, снова шаркнули и поклонились.

– Дошедшие до вас вести являются опоздалыми, – затараторил толмач. – Мужественный король Генрих выпрямил свое положение, сойдясь в мире с одним из бывших и злостных своих врагов графом Вельфом. Ныне ему ничто не грозит и в оказании сильной помощи с Руси нет причины. Он желает взять в жены дочь великого князя из расположенной любви и постоянной дружбы к вашей державе.

Святополк, улыбаясь послам, хлопнул в ладоши. Ключник, ждавший за дверьми, потрусил в девичьи светелки. Девки-холопки, оправив напоследок наряды княжон, повели их под руки, чтоб не запинались со страху, на смотрины.

Старшая пухлощекая Анна бормотала без перерыва: «Ой, Господи, умру! Ой, умру». Младшая Сбыслава шла, надувшись, – заранее знала, что не ее выберут, ибо к двенадцати годам еще не нарастила округлых телес ни спереди, ни сзади, ни в боках, а у толстой Янки всего этого вдоволь. К тому же пятнадцатилетнюю можно сразу вести под венец. Разве Генрих дурак, чтобы ждать еще два или три года? Самому-то – сорок пять небось, сказывают, как и батюшке! И зачем ей, Сбыславе, такой ветхий старик? Пускай Янку берет, реву-корову. Но все равно обидно до слез быть отвергнутой на людях. Сраму-то!

Княжон привели в чувство винным уксусом перед дверьми палаты и крепко подтолкнули. Войдя, они встали рядком возле кресла отца, закраснев, поклонились, чинно сложили руки на поясе.

Послы немедля изъявили восторг, ответно