Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Ну и что – отомстил отцу? – недоверчиво усмехнулся боярин.

– Отомстил. Только сказывать не буду.

Добрыня затосковал и больше в тот день не произнес ни слова. Во владычном терему забился в свою клеть и не казал носа до самой ночи.

Тем временем князь, ничего не надумав с боярами, погнал всех и сидел в одиночестве.

– Слышу твои мысли, княже, – раздался внезапно замогильный голос.

Олег вздрогнул, ощутив дуновение холода, как из погреба. Открылась со скрипом дверь, князь замер в ожидании.

– Кто там? – почувствовав страх, крикнул он.

Из-за двери вышел Беловолод. Олег выдохнул.

– Что пугаешь меня, чертов колдун! – разозлился он.

– Не я, а пришлые тебя напугали, что ты готов им покориться, княже, – упрекнул волхв.

– Может, знаешь способ, как мне воевать сразу против двух дружин? – вскипел Олег. – Ты обещал мне подмогу полоцкого князя. Где его полки?

– Так ведь и ты, княже, не дошел до Новгорода.

– Теперь и не дойду!

– Знаю способ, княже, – вкрадчиво сказал кудесник. – Если не побоишься…

– Страшусь только позора, когда опять изгонят с Руси. Чего еще мне бояться?

– Тогда возьми послов в плен, отними у волота ведовской камень и отдай мне! – сверкая очами, Беловолод наклонился к князю, почти дышал ему в лицо. – Волота убей, а чернеца и злобного старика я от твоего имени принесу богам. За такую жертву, княже, требуй от богов чего хочешь – все получишь!

– Почему зовешь его волотом? – растерянно спросил Олег. – Разве он не человек? Он крест носит.

– Волот, только дурной, – тихо засмеялся чародей. – Его легко обмануть – вот попы и обманули. И ты, княже, обмани, а камушек мне отдай и богов одари человечьей кровушкой.

Олег встал. Беловолод не сводил с него близкого огненного взгляда. Князь сгреб его бороду и рванул на себя.

– Я христианин! В твоих поганых требах душу марать не стану. А с волотом сам разбирайся, как знаешь.

Он отпихнул волхва. В кулаке остался клок длинных седых волос. Олег разжал руку и брезгливо стряхнул его. Беловолод торопливо подхватил плывущие в воздухе волосья, злобно глянул в спину уходящему князю.

23

Янь Вышатич и Нестор коротали ночь в истобке при свечах. От боярина сон до утра гнали ветхие годы, монаху привычно проводить полночи на молитве. Но книжник был растревожен, и молитва в эту ночь не ложилась на сердце. Сон сбежал и от Добрыни, а вместе с ним сбежал с подворья сам Добрыня. Нестор слышал только ржание коня на дворе и скрип несмазанных воротин.

– Куда это он навострился? – монах пришел с вопросом к Яню Вышатичу.

– Бог его знает. Добрыня для меня и поныне загадка. Насмотрелся я на него в пути из Смоленска. Со всяким встречным зверьем ласков и будто разговор ведет, спрашивает о чем-то. С людьми на человека похож, а с бессловесной тварью – на зверя. Видно, что скучает по лесу. Однажды в дороге пропал с ночи на полдня, отроки на морозе глотки сорвали, пока кричали его. Вернулся – словом не обмолвился, да поглядел так, что я все свое возмущение в кулаке зажал. С оленьей кротость поглядел. Это Медведь-то. Ты ведь Нестор, не веришь в то, что он о себе рассказывает? Невозможно человеку от зверя родится.

– Язычники в это верят.

– Мы с тобой не язычники.

– Мы не язычники, – согласился Нестор. – Но и христианин может зачать дитя по-звериному.

– Как это?

– Как всякая бессловесная тварь, возбужденная похотью. По-скотски, без венца и благословения.

– Почему говоришь об этом? – недоумевал Янь Вышатич.

– Потому что Добрыня – твой сын, боярин.

– Что? – страшное изумление прошло по лицу старика почти судорогой. – Что ты сказал?!

– Он твой сын. Вспомни, Янь Вышатич, тот поход за данью на Белоозеро, в который ты взял и меня, тогда еще отрока. Вспомни волхвов, поднявших смердов на мятеж. Вспомни ночь, когда ты возлег на ложе с красноволосой девой, дочерью волхва, заворожившей твою дружину танцем русалий. Ее звали Жива…

– Ты помнишь ее имя, – подавленно пробормотал старик, – а я давно позабыл.

– Наутро ты судил ее за то, что она пыталась убить тебя ночью. Ты велел сжечь ей волосы, а она в ответ поклялась отомстить тебе через семя, которое взяла у тебя.

– Нет, – все сильнее качал головой потрясенный боярин, не веря словам книжника. – Не мучь меня, Нестор. У меня нет детей. Моя жена не смогла родить мне. И никакая ведьма не могла родить мне сына, если Бог не дал мне этого! Зачем ты все это придумал?..

– Добрынин солнечный камень – он висел у нее на шее. Я хорошо рассмотрел его тогда. Я ничего не придумал, Янь Вышатич. И короткие волосы, и слова о мести отцу…

– Да посмотри на него! – вскричал старик. – Похож он хоть каплю на меня? Никогда в моем роду не было такого зверообразия. Медведь его отец, медведь, а не я!

Трясущимися руками он сжал голову, а локти поставил на колени и застонал.

– Для чего ты терзаешь меня? Я давно смирился со своей недолей, давно простил Богу… Господи, что я говорю… помилуй меня, грешного и убогого…

Он убрал руки и распрямился, направил невидящий взгляд на Нестора.

– У меня нет сына. Запомни это. Тебе привиделось. Это морок, наваждение. Ничего не было.

– Было, – упорствовал книжник.

Янь Вышатич сполз с лавки на колени.

– Молю, Нестор. Давай забудем. Ты мне как сын, и к Добрыне душа стала прирастать. Но не говори, что он мое детище. Я давно замолил тот грех, покаялся перед Богом и перед Марьей. Она простила меня…

Глаза старика наполнились влагой. Нестор бросился к нему, тоже упал на колени, обнял.

– Прости, отец. Я же знаю, как ты страдал, что у тебя нет чада…

Они поднялись вместе. Янь Вышатич взялся одной рукой за стену, а второй