Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

вины? Двух седмиц не прошло, как мы на кресте клялись, обещая не иметь распрей друг с другом и всем вместе соединиться против того, кто порушит договор. Не безумцы же они!

– Так-то оно так, князь. Только я от тебя ни на шаг не отойду.

– Будь что будет, Кульмей. – Князь остановил с коня, спешился и основательно, с припечатываньем пальцев, перекрестился на берестовскую церковь Святых Апостолов. – Не верю, что Господь предаст меня в чужие руки, – сказал он, снова влезая в седло.

…Когда теребовльский князь только выезжал на околицу Выдубичей, печерский богомаз Алипий задремал сидя на лавке в своей келье. Нынче он служил в храме литургию, а ночь до рассвета провел в бдении над недописанной иконой, которую надо вскоре отправить заказчику. Лишь смежив веки, он увидел сон, будто склоняется над доской с образом и кладет последние мазки краски. На иконе – старец со свитком в руках, совсем как живой.

– Что же ты, Алипий, не узнаешь меня? – говорит вдруг старец, взглядывая прямо на изографа. – Я Феодосий, игумен этой обители.

– Отче святый… – в ужасе бормочет иконописец, роняя кисть.

– Проснись, Алипий, – кротко просит его блаженный игумен. – Возьми краски и кисть и ступай в храм владычицы нашей Богородицы. Там у моего гроба обрящешь образ, который повелено тебе восполнить.

Сказав это, старец снова замер на иконе и уже не смотрел на богомаза, а сосредоточенно молился в себе.

Алипий вздохнул и проснулся. Не медля ни мгновения, он накинул дряхлую вотолу, взял вапницу с красками и кисти и поспешил в церковь. Но по пути удивлялся: откуда у гроба блаженного старца взяться недописанной иконе? Все храмовые и монастырские образа он знал наперечет – многие из них сам писал и одевал в ризы. Разве из мирян кто-то принес и поставил у гробницы старца, почитаемого святым? Торопясь исполнить требование, Алипий сперва не придал значения облику, в каком ему явился Феодосий. Только теперь, когда карабкался по тропке на холм, ему взошло на ум: почивший игумен сам был в иконописном облике! А значит, сие прямое указание от Бога: старца должно прославить в лике святых, чтобы не только иноки и благочестивые киевляне по своей вере черпали от этой святости, приходя к мощам старца, но и вся Русь узнала, что еще один молитвенник и заступник появился у нее на небесах, у престола Господня! Возбужденный этой радостной мыслью, которой уже не терпелось поделиться с монастырской братией, изограф поспешил в храмовый придел, где стояла рака Феодосия. Сложив на полу краски, он вдохновенно упал на колени возле гробницы и возопил:

– Святый отче Феодосий! Учитель и образец пути истинного, просвещение и украшение земли Русской, сохрани нас молитвами твоими от многих козней и дел вражеских, которые отвлекают от Бога. Помоги нам жить беспорочно, подними души наши, погрязшие из-за лености в земном, подай бодрость и крепость духовную, чтобы мы не уклонялись с путей Господних и по нерадению духа не были преданы в руки врага рода человеческого…

Молитва его прервалась, когда он заметил наконец, что находится у раки не один. С другой стороны гробницы, упираясь в нее руками, показался какой-то мирянин в богатой свите. Видом он был похож на княжого мужа, однако совершенно слеп. Дойдя на ощупь до Алипия, слепец вцепился ему в плечи.

– Чернец? – выдохнул он. – Помолись обо мне Феодосию. Сам молился… устал… Не услышал он меня. А ведь другим чудеса творит…

Алипий поднялся с пола, осмотрелся вокруг и понял, что образ, о котором ему сказал блаженный старец, следует видеть в ином.

– Как твое имя, страдалец? – спросил он.

– Орогост, в крещении Сергий.

Богомаз взял вапницу, макнул кисть в краску и, велев слепому закрыть глаза, нанес на веки быстрые мазки, будто писал очи на иконном лике.

– Человек – образ Божий, знаешь это?

– Знаю. Свою слепоту я сам на себя навлек, – горько признался Орогост. – Что ты делаешь, чернец?

– Восполняю образ, потому что душа твоя прозрела.

В тот же миг раздался звон била, удививший дружину теребовльского князя, который проезжал мимо обители.

– Что ты сказал? – изумленно спросил слепец.

– Когда? – Алипий отложил вапницу.

– Только что. Ты сказал: мою слепоту понесет другой?!

– Об этом я ничего не знаю, – кротко ответил богомаз и повел его к алтарю.

Пока слепец стоял, будто громом пораженный, возле царских врат, Алипий зачерпнул из чана в алтаре святую воду и вынес сосуд.

– Умойся, – велел он Орогосту.

Тот подставил ладони. Плеснув в лицо и растерев краску, боярин вдруг застыл, уставясь на руки.

– Господь всемогущий… – потрясенно проговорил он, подняв взор на Алипия. – Мои глаза видят.

Он мешком рухнул на колени и заплакал чистыми слезами младенца.

6

Святополк Изяславич встретил племянника с его дружиной во дворе перед своими хоромами.

– Нет между нами вражды теперь, – приветствовал он Василька. В его словах, однако, многим бывшим во дворе почудилось не заверение, а вопрошание, что, впрочем, списали на простуженный голос князя.

– И никогда не было, ибо я чту старшего по роду и по княжению, – ответствовал теребовльский князь.

Но и в его словах некоторым, и прежде всего Святополку, помстилось нечто лишнее.

Будто по забывчивости не распахнув объятий, киевский князь пригласил гостя в дом. Боярин Кульмей шел за Васильком, почти наступая ему на пятки.

У крыльца Василько Ростиславич снял с пояса меч и отдал Святополкову оружничему. То же проделали его дружинники.

– Желал бы я, племянник, чтобы ты остался в моем доме до Михайлова праздника, как и Давыд. На моих именинах бы меду выпил. Поглядел бы, как митрополит будет меня чествовать, читая унылое назидание, – балагурил Святополк. – Потом и на ловы бы съездили, потешили бы душу.

– Не могу никак, – отнекивался Василько. – Я уже и обоз свой вперед отправил. Домой поспешать надо.

– Ну тогда хоть немного посиди с нами, отведай угощения, – настаивал киевский князь, ведя гостя широкими сенями с расставленными для почести гридями.

– Можно и посидеть, –