Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Об этом я позабочусь, – обещал Давыд. В карих глазах его под смоляными прядями на потном лбу горели жадные огоньки. – Только отдай его мне. Снова отправь к нему гонца. Если не хочет медлить до твоих именин, пускай придет завтра, поприветствует тебя, окажет честь. И я пошлю к нему своего человека с просьбой, чтоб он не ослушался старшего брата.

– Не знаю, самому мне слушаться ли тебя, – колебался киевский князь. – Ты, братец Давыдушка, известен своей лихостью. А мне, если что, потом расхлебывать.

– Не об оправданиях перед другими заботься, Святша, – осклабился волынский князь, – а о собственной голове. Убережешь голову и свой стол, обретешь и выгоду. Поделим землю Василька меж собой.

– Будь по-твоему, – встал с лавки Святополк. – Жалко мне брата своего погибшего. Отомщу Ростиславичу за Ярополка. Только знай: делить землю, которой он теперь владеет, с тобой не буду. То моя отчина, владение моего отца, и тебе там делать нечего.

Давыд лишь усмехнулся, завесив глаза длинными волосами.

5

Крылатый архистратиг небесных сил в ало-золотой парче и с сияющим мечом в руке взирал на князя с высоты стены. Облик его был сурово-печален. Большие очи архангела, похожие на пламя светильников, смотревшие прямо в душу, будто о чем-то бессловесно предупреждали, хотя голос ангелоначальника, как писано в книгах, подобен голосу множества народа. Сам же он был точно молния, разрезающая небо и поражающая трепетом.

Князь Василько теребовльский, сын того Ростислава, которого отравили в Тьмутаракани греки, напуганные его могуществом, доблестью вышел в отца. Мирских и духовных, а особенно ратных сомнений он чуждался, и душу его трудно было смутить чем-либо. Стоя перед образом Божьего воеводы Михаила, он просил удачи в предстоящей войне с ляхами и помощи небесной рати. Молитва его была спокойна и уверенна. Князь не колебался в том, что ему не откажут в правом деле и враги Руси, скверные латынники, будут повержены в прах. Иначе и быть не может. Ведь архангел Михаил боролся с самим дьяволом – отчего ему не победить каких-то ляхов, смелых лишь в своих похвальбах?

Истово перекрестясь и положив поклон, князь обошел все образа в церкви, к каждому с любовью приложился. После, выйдя на храмовое крыльцо, принял на плечи теплый зимний плащ, радостно улыбнулся холодному солнцу, предвещавшему заморозки и отвердение путей. Пора возвращаться домой, где ждут неотложные дела.

Распрощавшись с игуменом монастыря, Василько Ростиславич вышел за ворота и сел на коня. Князя сопровождала малая дружина – половина десятка мужей. Обозу, стоявшему в селе неподалеку, он еще на рассвете велел сниматься с места.

– Напоследок повидаюсь с киевским князем – и поскачем с ветром в Теребовль, – сказал Василько.

– Какая нужда приспела Святополку видеть тебя, князь? – недоумевал боярин Кульмей Бориславич. – Был бы он с тобой в доброй дружбе – одно дело. А если пособачиться опять с тобой хочет – так и Любеча для этого достало. Для чего коням ноги понапрасну бить? Поскачем сразу домой!

– Не могу, Кульмей, разочаровать старшего родича, – улыбался Василько. – Да мы же и не враги теперь. А хорошая трапеза с утра еще никому не вредила.

– И Давыд тебе, князь, в одночасье другом сделался? То-то гонца присылал, будто боялся, что ты без трапезы уедешь.

Князь беззаботно расхохотался.

– У Давыда теперь руки связаны крестом, который он целовал. Может, еще и помиримся с ним!

Вскоре, как миновали Выдубичи, показал свою большую церковь на холме Печерский монастырь. Проезжая возле его стен, услышали резкий удар била.

– Что это феодосьевы монахи неурочно звонят? – удивились. – Служба-то давно кончилась.

– Может, помер у них кто.

Проехав еще с полверсты, встретили на дороге отрока из младшей теребовльской дружины, каким-то способом отбившегося от охраны обоза. Отрок скакал во весь опор – думал, верно, догнать своих. Узрев князя с боярами и придержав коня, он сперва обнаружил изумление, а затем так растерялся, что забыл раскрыть рот для приветствия.

– Пошто шляешься? – накинулся на него Кульмей Бориславич. – Обоз давно ушел.

– Дак я… – промямлил отрок и вдруг, выпучив глаза, выпалил: – Если в Киев, князь, едешь, то лучше тебе не ездить туда.

– Твое разве дело, собачий сын, куда князь едет? – укоротил его боярин.

– Дай слово молвить, князь! – поставив брови домиком, взмолился отрок.

– Ну, молви, бездельник, – снисходительно позволил Василько Ростиславич.

– Намедни, когда возвращались мы из Любеча, играл я с киевскими гридями на серебро. Один остался мне должен, а за долгом просил прийти через седмицу. Нынче с утра я и поехал на княжий двор в Киеве взыскать с него положенное. Только серебра он мне не приготовил, а долг предложил отдать иначе. Увел меня в тихое место и пошептал на ухо, что Святополк с Давыдом сговорились тебя, князь, схватить, когда приедешь в Киев. Вот так расплатился со мной тот гридин.

– Ты что же, ему поверил? – со смехом удивился Василько.

– Не поверил, князь, потому что не знал, что тебе делать нынче в Киеве, ты ведь торопишься назад, в Теребовль. Но он божился, будто это правда и что серебра у него все равно нет…

Четверо бояр с князем хохотали над отроком. Один Кульмей хмурил брови под низко надвинутой шапкой.

– А ты, князь, выходит, едешь в Киев, – едва не с укором закончил отрок.

– Надул тебя твой гридин, утаил должок, – от души смеялся Василько. – Напрасно не стребовал с него свое серебро.

Он стегнул коня плеткой, рванув вскачь по дороге. Княжи мужи не отставали.

– А ну как впрямь, князь?.. – уныло и безответно прокричал вслед отрок.

Подъезжая к Берестовому, Василько оборвал веселье. Боярин Кульмей, улучив миг, влез в размышления князя:

– И дурная голова может дать хороший совет.

– Ты про этого отрока? – не сразу откликнулся Василько. – Глупости. Откуда гридину знать, о чем говорили промеж собой князья? Он выдумал это от жадности или от скудости.

– Гридин мог подслушать.

– Подожди, Кульмей. Посуди сам: как они могут схватить меня? За какие