Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

Ко мне привели на допрос раненого в ногу шведа. Наши воины уверены, что я говорю на всех языках, какие только существуют. Я и сам уже начинаю так думать. Пленник был белобрысым, длинным и худым. Лицо скуластое со впалыми щеками, глаза серо-голубые без малейшей искорки. Наверное, уже похоронил себя.

— Это что, весь гарнизон крепости? — показав рукой в сторону внешнего двора, спросил я, медленно произнося слова, на немецком языке, который ближе к шведскому, чем датский.

— Нет. Здесь мало осталось, Не ожидали нападения. Остальные ушли в поход. Скоро вернутся, — рублеными фразами, делая паузы между ними, чтобы подобрать немецкие слова, ответил пленный.

Я перевел его ответ князю Новгородскому и поинтересовался:

— Подождем или пойдем навстречу?

— Отдохнем пару дней, отогреемся и поскачем домой. Старый я уже по такому холоду шляться, — ответил он и добавил, как бы оправдываясь: — После такого урока они больше к нам не сунутся.

С этим не поспоришь. Проведя в замке две ночи, разрушили все, что успели. Пленные корелы помогали нам. Князь пообещал им, что отведет в Новгород, чтобы выдать за пленных воинов, после чего отпустит. Хвастлив он, что поделаешь! Забрали столько трофеев, сколько смогли увезти и унести. В основном это были запасы продуктов: зерно, мука, горох, соленая и вяленая рыба… Из оставшегося подожгли то, что могло гореть. Дым долго поднимался над замком. Я оглянулся, отъехав километров на пять, а всё ещё что-то горело, хотя, казалось бы, там одни камни.

20

Весна выдалась ранняя. Обычно ориентируются по Пасхе: если выпадает на начало апреля, то потеплеет рано, если на начало мая, то поздно. В этом году выпала на двадцать пятое апреля, но снег растаял раньше, чем в предыдущие годы. Я предположил, что в мае или даже в начале июня зима решит наверстать упущенное и выкатит заморозки, поэтому посоветовал своим крестьянам не сажать огурцы. Бахчевые не любят холода. Впрочем, кроме огурцов, другие овощи этого семейства здесь не растут. Даже тыкву еще не завезли не только сюда, но и в более южные княжества. В Центральной Европе ее тоже не выращивают. Видел в продаже на рынке в Любеке только семечки тыквенные, которые считаются лакомством. Как они добрались туда, через Константинополь или Венецию, не знаю.

Я собрался было сделать первый рейс сразу после ледохода, но за несколько дней до него, когда еще не было известно, что весна будет ранняя, на меня вышел Кирилл Иванович по кличке Овин, довольно оборотистый новгородский купец, быстро наживающий капитал, и предложил купить у него две деревни, расположенные западнее города. Первая, Лешино, на шестнадцать дворов, была верстах в четырех с половиной на правом берегу реки Веряжка, впадающей в озеро Ильмень, вторая, Плетниха на девять дворов — на пару верст дальше и немного южнее. К тому времени набралось много желающих поселиться в моих деревнях, но в Кунино и Мшаге не осталось земли, пригодной под пашню, даже луга распахали. Теперь косят траву на сено на лесных полянах или на островах на болоте и зимой перевозят. Рядом с Кунино находится огромное болото Примша, которое тянется до озера Ильмень. Кирилл Иванович предлагал деревни вместе с лесными бортями, чтобы взять бо́льшую цену. Взамен хотел каменную соль, привезенную последним рейсом из Любека. Собирался обменять ее на меха, как он говорил, у нехристей, то есть язычников, но умалчивал, где именно, только направление сообщал — северо-восток и очень далеко, чуть ли не у Большого камня, как новгородцы называют Уральские горы. Может, лукавил, указывая ложное направление. В любом случае соль сейчас в большом дефиците, везде востребована. Мне ни деревни, ни, тем более, лесные борти, не были нужны, однако соли оставалось много, а вскоре еще привезу из Любека. Да и деньги должны работать, а не томиться в сундуке, так что я согласился.

В обеих деревнях, узнав, кто стал новым владельцем земель, которые они арендовали, сильно обрадовались, даже несмотря на то, что привез им старост из Мшаги и других новоселов. Еще я доставил плуги с железными лемехами и минеральные удобрения: доломит, сильвин и фосфориты. Да и знания научные, как получить хороший урожай на убогих почвах и завести пасеку у дома, что, наверное, намного важнее. Кстати, ульи пока что не котируются у новгородцев, мало кто занимается. В народе распространилось верное мнение, что из бортей мед вкуснее, пахучее и полезнее, а из ульев хорош только на медовуху. С этим не поспоришь. Зато выход продукта больше, не надо лазить по деревьям и постоянно наведываться в лес, чтобы борти не разграбили медведи или люди, что время от времени случается. Пасека же рядом с домом, всегда под присмотром.

Суета с новыми деревнями настолько затянула меня, что в первый рейс на Любек шхуна ушла под командованием Архипа Безрукого. Привезенные мною старосты проконтролировали вспашку земли, как поднятой ранее, так и целины для новоселов, удобрение той, что была не под озимыми, и посев на ней овса на сидерат. На остальной посадят под зиму. Мое новшество уже никого не удивляет, но и не перенимают опыт. Крестьянская жадность не позволяет. Овес выращивают до спелости и скашивают, что тоже улучшает почву, пусть и не так хорошо, как сидерат. В Лешино и Плетнихе пришлось выполнять мои приказы. Жадности пришлось отдохнуть.

Разобравшись с полями, приступил к строительству ветряной поворотной мельницы в Лешино. У строителей уже был опыт возведения двух, так что постоянный контроль не требовался. Только деньги плати и подвози материалы. Всё, что требовалось, было куплено и доставлено сразу, а деньги будут получать частями по мере возведения мельницы, и полный расчет состоится после ее запуска в эксплуатацию, не раньше, чтобы не вздумали схалтурить. За этим, если я отъеду надолго, проследит мой дворовой человек Петр Сидорович, как его теперь уважительно называют.

Гонец от хана Джелала ад-Дина прискакал в Новгород, когда подросла трава. На ломаном русском он расспросил дорогу к моему дому. Я в это время был в Лешино, объяснял, где лучше поставить новые ульи, чтобы приманить пчелиные рои. Старые, перевезенные из Мшаги, уже функционировали. Гонца пригласили в дом, но он остался во дворе, рядом с конем, привязанным к коновязи у конюшни и не расседланным. Наверное, опасался нападения. Не знает, что новгородцы не страдали от набегов