Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

Он был одним из первых, с кем я здесь завел дела. Отблагодарю, как сумею.

— Мне надо посовещаться с компаньонами, — уклончиво произнес Якоб Врезе.

В день нашего выхода из Ладоги дул холодный и сильный норд-ост. Речное течение с трудом осиливало его, вынося шхуну в Ладожское озеро. Зато там и на Неве здорово помог нам. Я опасался, что из-за встречного ветра застрянем на порогах, а сейчас каждый день дорог. Зима в этих краях непредсказуемо близко.

Норд-ост не стихал все четверо суток, которые нам потребовались, чтобы добраться от устья Невы до Любека. Летели под всеми парусами со скоростью узлов девять-двенадцать. Вытянули на личный рекорд. Предыдущий был шесть с половиной суток. По нынешним временам и он был невероятным, а нынешний и вовсе фантастический. Я не стал говорить Микаэлю Мочениго, который встретил нас на пристани, как быстро мы добрались. Сочтет беспардонным трепачом.

Впрочем, его больше занимала новость, которую радостно сообщил мне сразу же:

— Вильгельм Крюгер в Любеке! Удрал из Данцига — и попался здесь! Его товары арестованы и опечатаны! Ждали тебя!

— Отлично! — обрадовался и я. — Что мне надо будет сделать?

— Я передам господину Доллбауму, что ты прибыл, и он назначит дату гильдейского суда. Обычно на следующий день. Тянуть у нас не принято, — сказал Микаэль Мочениго.

— Мне нужна будет помощь профессионального юриста? — поинтересовался я.

— Можешь, конечно, нанять, но лучше не надо. Судьи гильдии не любят их. Обязательно захвати список товаров, за которые тебе не заплатили. Тот, что ты раньше отдал, могли потерять. Такое часто случается, — посоветовал он.

Суд, действительно, был назначен на следующее утро. Проходил он в здании гильдии рядом с тем помещением, в котором раньше был кабинет Хайнца Доллбаума. Это была длинная комната с помостом у дальней стены. Видимо, раньше в ней пировали. По центру проход, по обе стороны которого стояло по пять дубовых лавок для членов гильдии, решивших поприсутствовать. Таких нашлось всего девять человек, шестеро из которых имели фамилию Мочениго. Перед помостом еще две лавки, поставленные у противоположных стен перпендикулярно к остальным, на которых расположились обвинитель и обвиняемый. На помосте за столом сидел в центре глава купеческой гильдии Хайнц Доллбаум, выступающий в роли председателя суда, и по бокам от него еще два пожилых судьи, избранные на год из членов ее.

Мы с Вильгельмом Крюгером по очереди подошли к столу и, положив правую руку на Библию в кожаном потертом переплете и с деревянным корешком, на который приклеили полосу красной ткани, поклялись говорить правду. То, что я как бы православный, роли не играло. Библия одна на всех христиан. Первым выступил я, изложив, как было дело, и передал судьям список товаров, за которые мне не заплатили. Он оказался ненужным, потому что предыдущий умудрились не потерять.

Вильгельм Крюгер сообразил, что совсем уж врать опасно, может еще больше огрести, и заявил очень эмоционально, я бы сказал театрально, что получил от меня эти товары и собрался рассчитаться, но тевтоны пригрозили ему смертью, если не сделает всё, как они велят, и даже назвал имена мерзавцев. Уверен, что названные им рыцари погибли под Грюнвальдом. Мол, он сам собирался при встрече рассчитаться со мной, но раньше не пересекались. В итоге судьи переглянулись молча, и председатель объявил решение: возместить мне убытки и заплатить по десять процентов за каждый год, пока мои деньги работали на обвиняемого. Вильгельму Крюгеру разрешили самому продать свои товары до отхода шхуны, но расплачиваться с ним будут векселями, которые передадут мне, пока не покроют всю сумму убытков. После чего оставшимися товарами может распоряжаться, как захочет. Если денег не хватит, обвиняемому придется взять кредит и погасить долг.

— Могу я сразу взять кредит и расплатиться, а товары продавать постепенно, иначе много потеряю? — задал вопрос Вильгельм Крюгер.

— Так даже лучше будет, — согласился Хайнц Доллбаум.

Через полчаса у меня был вексель на всю сумму понесенных убытков, выданный любекским ростовщиком Францем Вулленвевером, который, как заявил Джакомо Мочениго, самый богатый человек в Любеке, несмотря на то, что сам не торгует, только вкладывает деньги в чужие сделки. Контора его располагалась напротив здания купеческой гильдии. У входа дежурили две держиморды в шлемах и кольчугах, вооруженными короткими копьями и мечами. Видимо, слишком многие завидовали самому богатому человеку. Я с ним так и не увиделся. Меня принял сухощавый длинноносый клерк, все время покашливающий. Наверное, туберкулезник.

— Господин Вуллервевер занят, — сообщил он и спросил: — Ты, видимо, тот самый купец, на которого выписан вексель для господина Крюгера?

— Да, — подтвердил я. — Хочу обналичить его, получив пражскими серебряными грошами.

— В данный момент у нас здесь нет такой большой суммы. Может доставить завтра утром в любое место в городе, куда скажешь, — покашляв, предложил клерк.

Это мне не понравилось, но рассказал, где стоит шхуна.

— Утром доставят всю сумму и заберут вексель, — еще раз повторил он и опять закашлял.

Я вернулся в здание гильдии, где меня ждала взрослая мужская часть семейства Мочениго, и рассказал о задержке с оплатой.

— Это обычная практика, не беспокойся, — сказал Джакомо и сообщил: — Я передал твое приглашение на пир господину Доллбауму. Он милостиво согласился.

Мы договорились, что в доме моих деловых партнеров отпразднуем победу в суде. Они сами закупят всё, что надо, и их повар приготовит, а потом вычтут из своего долга мне за привезенные товары. Кстати, доспехи и оружие забрали с удовольствием и по очень хорошей цене. В Западной и Центральной Европе постоянно кто-нибудь с кем-нибудь воюет, так что спрос на эти товары всегда высокий, тем более, такого хорошего качества, как предложенные мной. Я даже пожалел, что не скупил трофеи у своих подчиненных и не перепродал здесь. Если успею, сделаю это по возвращению.

На пиру меня посадили по правую руку от Хайнца Доллбаума, председателя купеческой гильдии города Любека и, можно сказать, всего ганзейского союза. С тех пор, как я его не видел, он стал выглядеть намного лучше. Сказал бы, что помолодевшим, но слишком много седых волос на голове и в бороде, морщин на лбу и лице и шея дряблая. — С тех пор, как перебрался в новый кабинет, чувствую себя намного лучше! — похвастался он с таким видом, будто сам додумался сделать это.

Я не стал напоминать,