Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

сотни. По примерным данным конницы у врага около пяти тысяч, из которых рыцарей десятая часть. Если половина их стояла на левом фланге в первых шеренгах, то теоретически мы перебили всех, потому что уничтожили не менее пятисот всадников. На практике, как я знаю, результат бывает не так внушителен. Как бы там ни было, а значительный урон врагу нанесли. Не думаю, что на всю нашу армию найдется три десятка человек, которые все вместе уничтожат столько врагов.

— Маши стягом, — приказал я подносчику.

У нас с собой было знамя Новгородской земли — алое прямоугольное полотнище с ликом Христа в центре в золотой круглой рамке. Я договорился с князем Витовтом и ханом Джелалом ад-Дином, что это будет сигнал об окончании стрельбы. Дальше пусть в дело вступает наша конница. Мы подождем, когда за ней погонится вражеская, и встретим последнюю картечью, которой тоже по пятьдесят зарядов на ствол. Предполагаю, что результативность будет интереснее. К тому времени и пушки остынут. Сейчас от них жар идет такой, что не прикоснешься.

— Перерыв, отдыхаем! — объявил я своим подчиненным.

Постоянно хочется сказать: «Перекур!». К счастью для нынешних людей, Колумб еще не открыл Америку со всеми ее прелестями в виде табака, кокаина, колорадских жуков и необеспеченного ничем доллара.

Вслед за татарами поскакали и литовские всадники. Понятия не имею, знают они, что атака должна быть ложной? Скорее, нет, чем да. Что ж, их поведение придаст уловке правдоподобность. Немцы сами никогда не положат свою жизнь, чтобы заманить врагов в ловушку, и не захотят поверить, что кто-то способен на такое. Их встретили градом стрел и арбалетных болтов. Было видно, как конная лава шуганулась вправо, подальше от них. Там завязалась сеча. Орали громко обе стороны. Крики, стоны, ржание лошадей и звон оружия слились в жуткую симфонию войны. В это трудно поверить, но в ней была своя ритмичность. Музыка на грани боли.

Я увидел первых ордынцев, вырвавшихся из сутолоки боя, поскакавших в нашу сторону, приказал артиллеристам, сидевшим на земле и увлеченно наблюдавшим за боем всадников:

— Подъем! Заряжаем картечью и наводим вон туда! — и показал рукой направление. — Стрелять будем по очереди двумя пушками: первая и третья, вторая и четвертая.

Мои подчиненные развернули орудия, навели, затолкали в стволы навощенные, тканевые картузы с порохом, войлочные пыжи, обычные картузы со свинцовой картечью и еще раз пыжи. Затем продырявили через запальное отверстие первый картуз и вставили в него обрезанное, гусиное перо, начиненное порохом. К бою готовы.

Прошло еще минут двадцать, пока количество удирающих легкой рысью кочевников не увеличилось до нескольких сотен. За ними сначала поодиночке, а потом маленькими группами, начали удирать и литвины. Эти точно струсили, потому что неслись, сломя голову, свою и лошадиную. Остановятся в Вильне, нынешней столице княжества Литовского, не раньше.

За ними потянулись и немецкие рыцари. Спина удирающего врага — это настолько увлекательное зрелище, что хочется наблюдать его, как можно дольше, пока не догонишь и не убьешь или не пленишь. Поскакали в атаку всем левым флангом. Увидев это, двинулся и правый фланг вражеской армии. Нам до него дела нет. Пусть с ним поляки разбираются.

Я попустил первых немецких рыцарей, скакавших сразу следом за литовскими, чтобы не зацепить последних, и приказал:

— Первое-третье, огонь!

Две пушки, подпрыгнув, словно их, дремавших, разбудили, испугав, и выплюнули заряды картечи. Дико заржали раненые кони. Одни шарахнулись от нас, другие встали на дыбы, не желая подчиняться наезднику. Немецкие рыцари, оруженосцы и сержанты посыпались с лошадей на землю, как переспелые яблоки с дерева. С полсотни завалили двумя зарядами. Может, чуть меньше.

— Второе-четвертое, огонь! — скомандовал я.

В той стороне, куда они выстрелили, образовалась пустота. Успевшие проскочить враги продолжили преследовать удирающих ордынцев и литвинов, а остальные начали огибать нас по дуге слева.

— Заряжаем и поворачиваем пушки! — приказал я.

Мы успели сделать и то, и другое, и выстрелить залпом всей батареей, расчистив пространство перед ней от вражеских всадников. Уцелевших сбесившиеся лошади уносили подальше от нас. Времени еще раз повернуть пушки не оставалось. Немецкие рыцари не испытывали мистического ужаса перед пушками и знали, как не попасть под раздачу, уносились из зоны поражения, заходя сбоку

— Уходим! — громко крикнул я и остановил подносчиков, которые несли картузы с порохом из стоявших позади зарядных повозок. — Бросайте их и убегайте!

Копейщики-новгородцы расступились, образовав несколько проходов. Я последним протиснулся в ближний, пошел, расталкивая локтями воинов с напряженными лицами.

— Помогли, чем смогли, братцы! Дальше ваш черед! Не подведите! — приговаривал я на ходу.

— Не боись, князь, сдюжим! — слишком высоким от напряжения голосом произнес кто-то из них.

В тот момент, когда я выскочил из плотного строя на волю, услышал за спиной, как в копейщиков врезались вражеские всадники. Сдерживая себя, чтобы не побежать, быстро пошел к роще, которая была метрах в двухстах. Туда же торопились и мои артиллеристы. Там нас должны ждать Афанасий и двое возничих с питьем и легкими закусками. После напряженного боя меня пробивает на жрачку. Левее рощи слышались звуки боя. Это, видимо, добивали прорвавшихся к лагерю тевтонов, гнавшихся за ордынцами.

Мы без проблем добрались до рощи. Афанасий и возничие были там. Первый спрыгнул с высокого толстого раскидистого дуба, росшего на опушке, с которого наблюдал за сражением. Типа зритель с галёрки. Он подал мне потертый кожаный бурдюк с вином, разбавленным водой. Я приложился на славу, передал стоявшим рядом артиллеристам, которые пустили его по кругу.

— Винтовки принес? — спросил я слугу.

— Вон стоят, — показал он на соседний дуб.

— Заряди обе, — приказал я Афанасию и напомнил артиллеристам: — Не расслабляемся и не уходим далеко. Сражение еще не закончилось.

Оно длилось несколько часов. На нашем правом фланге русские хоругви жестко рубились с тевтонскими рыцарями. На левом польская конница билась с немецкой. И там, и там враги продавливали. В настырности, сплоченности, дисциплинированности немчуре не откажешь. Русская пехота держалась, а вот польская конница на правом фланге начала удирать. Князь Витовт увидел это и послал туда подкрепления, которые затормозили отступление.

Великий магистр Ульрих фон Юнгинген тоже бросил в бой резервы. Большой отряд бронированной конницы навалился на наш правый фланг, охватив его. Среди проскочивших в тыл нашим был рыцарь в шикарном шлеме с опускающимся забралом и дорогих доспехах, почти пластинчатых, только в нескольких местах проглядывала кольчуга. Сверху белый плащ с черным крестом на